— Скальпель, — сказал хирург.

Медсестра вручила ему инструмент. Он взял его в руку, приготовившись резать упругую плоть.

— Минуточку, — сказала доктор Маркус со своего места в углу. Она приблизилась к столу, выхватила скальпель из руки хирурга и сказала:

— Я не так показывала тебе держать скальпель. Ты же не собираешься резать салями, боже упаси.

— Какая к черту разница! — заорал хирург. — Кого это волнует, будь я проклят?

— Меня волнует! — прокричала она в ответ и бросила скальпель на пол.

— Вырезать, — прозвучал утомленный голос. — Вырезать, вырезать, вырезать, вырезать. Доктор Маркус? Можно вас на минутку?

Она последний раз посмотрела на мужчину в одежде хирурга, повернулась на каблуках и вышла со съемочной площадки.

— Доктор Маркус, моя дорогая, — сказал режиссер, подходя к ней и беря ее за локоть. — Вы понимаете, что, если вы и дальше будете вмешиваться, мы никогда не закончим эту сцену?

— Этот человек — идиот! Хирургический нож так не держат. Это требует молящейся руки богомола. Сколько раз нужно говорить ему это?

— Доктор Маркус, дорогая, — тихо сказал режиссер, увлекая ее подальше от съемочном группы. — Ну что за проблема? Это же просто телешоу.

Она сердито посмотрела на него.

— Послушайте, Барри Грин нанял меня, чтобы я была техническим консультантом. Если вам не нужен мой совет, то что я здесь делаю?

— Ну-ну, успокой…

Она развернулась и ушла.

Линда жила в Малибу, в доме, построенном на склоне утеса, на краю океана. Всякий раз, когда начинался прилив, она чувствовала, как дом содрогается, когда волны ударяются о сваи. Мелкие брызги поливали деревянную опалубку снаружи, и дом наполнялся соленым запахом моря. Это был старый дом, маленький, с четырьмя комнатами, и стоил полмиллиона долларов.

Дом дрожал в эту апрельскую ночь с моросящим дождем, когда Линда ждала прихода Барри Грина. Тихий океан, казалось, с силой ударялся о сваи, как будто решил сбить ее с ног. Океан был живым со своим устойчивым, толкающим ритмом; он, казалось, говорил с Линдой при помощи своей покрытой пеной воды, а потом что-то нашептывал, в то время как прилив отступал. Меряя шагами гостиную под музыку Бетховена, Линда думала о подводном мире, где крабы и морские водоросли циркулировали вокруг опор ее дома. Она думала о многих ночах, когда, лежа в кровати, слушала океан, отражающий ее одиночество.

Линда не хотела вести уединенную жизнь; это только что выяснилось. Она пробовала найти кого-то, кому могла довериться, но всегда эта жизненно важная часть ее, дающая, желающая, сексуальная часть, замерзала от прикосновения мужчины. А близкие отношения не могли пережить такой мороз.

Она посмотрела на часы над камином. Прошел час с тех пор, как Барри Грин позвонил, прося ее не действовать опрометчиво — она заявила об уходе из телешоу «Пятый Север» — и говоря, что хотел бы поговорить об этом. Поэтому она пригласила его сюда, в свою дорогую лачугу на политом дождем шоссе Тихоокеанского побережья.

А затем она услышала звонок в дверь.

Он припарковал свой «порш» рядом с ее «феррари» и стоял в легком апрельском тумане с пакетами в руках. Он заехал в «Висент Фудз», взял там стейк, французский хлеб и бутылку шампанского; и когда Линда увидела продукты, в то время как он раскладывал их на столе в ее крошечной кухне, она поняла, почему он действительно приехал сегодня вечером и почему она действительно пригласила его.