Павел искал и не находил выход, упускать же такую добычу не хотелось.

— Командир, смотри вправо! — закричал водитель.

Павел приник к смотровым приборам командирской башенки. Прямо по полю, прямиком на бронепоезд неслись две самоходки. Из-под гусениц летела грязь, самоходки делали короткие остановки и стреляли. Ура, помощь пришла!

— Иваныч, обходи поезд слева!

Павел рассудил, что немцы заметили приближающиеся самоходки и всё внимание переключат на них. Башня не может одновременно стрелять по обе стороны. Потому надо воспользоваться моментом.

Ревя мотором, самоходка перебралась через рельсы, нырнула с насыпи вниз и рванулась вперёд. Вот она сравнялась с серединой поезда.

— Бронебойный!

— Готово!

— Иваныч, поворот направо и остановка!

СУ-100 круто развернулась и замерла. Самоходка влепила снаряд в бронированный бок пушечного вагона, который шёл в десяти метрах от боевой машины. Удара с такого расстояния не выдерживал даже «Тигр».

Из вагона полыхнуло, стрельба прекратилась.

— Анатолий, бей по вагонам!

Выстрелы громыхали один за другим. Даже доворачивать гусеницами самоходку не приходилось — вагоны бронепоезда сами медленно проплывали мимо, подставляясь под выстрелы. Вероятно, были попадания и от двух других наших самоходок, поскольку дымили почти все вагоны.

Павел включил рацию на передачу и вызвал комбата.

— Да, мы видим бронепоезд и видим огонь. Только он всё равно двигается, как заколдованный.

— Я в паровоз дважды стрелял, сам не пойму.

— Догони его, разбей первый вагон, бей по колёсам, сбей с пути!

— Понял! — Павел отключился.

— Иваныч, газу!

Самоходка рванулась вперёд, раскачиваясь на неровностях. Вот они почти поравнялись с зенитной платформой. Борта её были разодраны, зенитное орудие сорвано с тумбы — кто-то из самоходчиков угодил. А впереди платформы — бронедрезина, из выхлопной трубы которой шёл сизый дым и надсадно ревел двигатель. «Так вот почему поезд идёт!» — дошло до Павла.

— Осколочно-фугасный!

— Готово!

— Иваныч, разворот вправо на сорок пять и тормози!

Самоходка крутанулась на одной гусенице и встала. Павел тут же выстрелил.

Тонкая, противопульная броня не выдержала попадания снаряда и проломилась. Внутри дрезины полыхнул взрыв.

Поезд прошёл по инерции ещё с полсотни метров и остановился.

— Иваныч, разворачивайся!

Самоходка взревела, развернулась, и Павел выстрелил по бронепоезду ещё раз. По другую его сторону слышались хлёсткие выстрелы других самоходок.

Внезапно стрельба прекратилась, зашипела рация: комбат спрашивал, всё ли в порядке.

— В полном, командир!

— Прекращай стрельбу. Немцы с нашей стороны выкинули белый флаг, сдаются. Ты со своей стороны присмотри, чтобы не сбежали.

— Есть!

Павел приказал Василию взять автомат, сам тоже подхватил ППШ. Они открыли люки, высунулись из рубки.

В стенке вагона открылась дверь, и из неё выглянул немец.

— Цурюк! — крикнул Павел и угрожающе повёл стволом автомата.

Немец скрылся в чреве вагона.

— Командир, ты чего — немецкий знаешь?

— Да как и ты, — слукавил Павел. — «Хенде хох», «хальт», «цурюк». По-моему, эти слова все фронтовики уже знают.

— Это больше в пехоте, да в разведке. Я вот, например, не знаю.

— Плохо, в школе надо было учить язык врага.

— Зачем он мне?

Снова заработала рация.