Лучезарная улыбка — рот до ушей, хоть завязочки пришей! — сразу испарилась и заменилась испугом, когда Надька увидела, каков внешний вид ее бывшего одноклассника.

— Ой… — вырвалось у нее. — Юрик! Идем скорее!

И так резко ухватила Тарана за руку, что он волей-неволей потащился за ней, успев только пробормотать:

— У тебя мать с отцом в обморок грохнутся, если меня увидят…

— Не грохнутся. Они в деревню уехали. Я одна в городе сижу.

Надька затащила Тарана на третий этаж и отперла квартиру.

Когда Юрка вошел, она включила свет в прихожей и всплеснула руками:

— Ужас! У тебя же вся одежда в крови! Как же ты по улице шел?!

— Меня на машине подвезли… — пробормотал Таран, держа в руках свой «багаж» и не решаясь никуда поставить ни пакет с автоматом, ни кейс с компроматом.

— Снимай все скорее и лезь в ванну! — решительно приказала Надька. — Да поставь ты это!

И ухватилась как раз за пакет…

— Ой! — испуганно охнула она. — Это что? Оружие?!

— Тихо ты! — прошипел Таран, которому показалось, что их на лестнице могут услышать. И поспешно положил кейс на тумбочку, а поверх него пакет, в котором отчетливо брякнула антабка автоматного ремня.

— Ты что, с бандой связался? — растерянно пролепетала Надька.

— Нет, это она со мной связалась, — буркнул Таран. — Зря ты меня к себе привела… Неприятности могут быть.

— Я понимаю… — кивнула Надька. — Но тебе ж, наверное, деваться некуда, раз ты ко мне пришел…

— Вообще-то ты права насчет «некуда деваться», — согласился Юрка. — Только, если по правде, я не к тебе шел. На чердаке у вас хотел спрятаться…

— Ну и дурак! Что бы там делал? Лег и с голоду помирал?! Иди мойся, на фиг!

— А переодеваться во что? — Юрка некстати вспомнил, что вот так же было, когда они с Дашей прибежали с Симеоновской…

— Ну, найду тебе что-нибудь.

В ванной Юрка снял себя как раз ту одежду, которой оделила его Даша. Когда раздевался, из-под майки выпала аптечка с Шуркиными «дозами». Таран положил ее на умывальник. Когда остался голышом, то впервые после мордобоя на ферме осмотрел себя как следует при ярком свете. Если на роже был только один синяк под глазом, то на теле их оказалось еще штук пять. На ребрах, на плече, на бедре… И царапины были, и ссадины. Кулаки были ободраны здорово. Большую часть всех этих увечий он, конечно, получил на ферме, но мог и поцарапаться и в лесу, и в том подъезде, где Шурку ножом ткнули, и на стройплощадке… Кроме того, на него много Шуркиной крови налипло. Когда Таран стал смывать ее, у него на глаза вдруг слезы навернулись, чего с ним давненько не бывало.

Вот уж действительно ни черта не поймешь. Ну, кто она ему была? Никто. Чужая, психованная, старая (Тарану все бабы старше двадцати пяти казались пожилыми), проститутка, которая взялась невесть откуда. Он не ее выручал там, на скошенном лугу, себя спасал. И потом сам не рад был, когда она после укола беситься начала. Но вот поди ж ты — грудью его от ножа закрыла… А он ничем ей не помог, ничем! Надо было туда в огонь броситься, самому изжариться или ее вытащить! А он сбежал, испугался за себя, поступил, как… Дашка продажная. Да, именно так!

Ненависть к самому себе так и забушевала в Тарановом сознании, заодно перемешиваясь с не менее сильной, хотя и притупившейся за последние часы ненавистью к Даше. Все беды, вся боль, вся мерзость от нее, заразы! Она, стерва поганая, тварь вонючая, его во все это втравила! Обманула, продала, вынудила стать убийцей, потом опять продала! Ладно, хрен с ними, с бандитами, которых из-за нее уже почти десяток на тот свет отправился, хотя они тоже люди и помирать не хотели! Но ведь она и таких людей, как Крылов и Душин, погубила.