|
Все беды, вся боль, вся мерзость от нее, заразы! Она, стерва поганая, тварь вонючая, его во все это втравила! Обманула, продала, вынудила стать убийцей, потом опять продала! Ладно, хрен с ними, с бандитами, которых из-за нее уже почти десяток на тот свет отправился, хотя они тоже люди и помирать не хотели! Но ведь она и таких людей, как Крылов и Душин, погубила. С Крыловым, правда, Таран мало общался, но если он был другом Душина, то, несомненно, был человеком прекрасным. Таран свято верил в поговорку: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Таран впервые в жизни не в кино увидел и не в книжке прочитал, как ведет, себя перед смертью настоящий человек, настоящий мужчина, настоящий боец. Хотя он только сутки знал этого отставного офицера и до боя на ферме двумя словами с ним не обмолвился, но то, как он умирал, Юрка видел своими глазами. И теперь все надежды Тарана были связаны с тем телефоном, который ему дал перед смертью Алексей Иванович.
И вот такого человека, который во сто тысяч крат лучше, чем она или сам Таран, проклятая Дашка погубила! Подло, мерзко, в «благодарность» за проявленную доброту, за ужин и кров, который им предоставили в трудную минуту. Хотя Душин мог бы их и на порог не пустить! Не пустил бы — и был бы жив сам, и Крылов тоже. И он, Таран, сейчас бы не чувствовал своей вины перед ними… — Юрка! — постучала Веретенникова в дверь ванной. — Я тебе тут бельишко нашла, около двери на стиральную машину положила. Приоткроешь дверь, руку протянешь — и возьмешь. Ты меня слышишь, а? — Слышу… — глухо отозвался Таран, перешагивая через борт ванны. Вытерся осторожно, стараясь болячки не повредить. Потом достал со стиральной машины майку и трусы. Еще и шлепанцы обнаружились, видать, Надькиного папаши. — Ну, ты уже оделся? — поинтересовалась хозяйка. — Вроде да… — отозвался Таран. — Ежели б еще треники нашлись, тогда б совсем хорошо было. — Нету, к сожалению, — вздохнула Надька, выходя из кухни, где, судя по запаху, яичница жарилась. — Ой, да ты ж весь избит! — Ерунда… — поморщился Юрка. — Слушай, давай я тебе хоть йодом ссадины помажу! Загноиться ведь могут. — Нечего мазать, я уже сутки так хожу, ничего не гноилось… — проворчал Таран. — Э, а где мои вещи?! — Я их к себе в комнату унесла, в шкаф спрятала. Не лежать же им в прихожей? — А к тебе кто-то зайти собирался? — спросил Таран настороженно. — Вообще-то нет. Может, конечно, Майка зайти, но ближе к вечеру. Она же знает, что я с ночи пришла. — Так ты небось спать хочешь, — заметил Таран, — а я тебе хлопот наделал… — Ничего ты не наделал! — заторопилась Веретенникова. — Во-первых, меня сегодня раньше времени с работы отпустили, а во-вторых, у меня вообще два дня отгула. Так что отосплюсь. — Телефон у тебя есть? — спросил Юрка. — Есть, а что? — Мне, может быть, позвонить придется… — Таран не знал, стоит ли говорить об этом Надьке и стоит ли звонить с се телефона. — Ну и звони, если надо. — Спасибо. Это мне не сейчас, попозже понадобится… Слышь, а ты вообще-то не боишься меня пускать? Тем более ничего не спрашивая… — Не-а, — ответила Надька. — Я знаю, что ты ничего плохого сделать не можешь. А спрашивать я не люблю. Захочешь — сам расскажешь, не захочешь — твое дело… И вообще, иди есть. Яичница на сковороде, с колбасой жареной. Чайник тоже закипает. |
