Не случилось бы как в том анекдоте: двое вываливаются из казино. Один в трусах, второй — совершенно голый, и он завидует своему приятелю в трусах: Вот за что уважаю, умеешь, в натуре, вовремя остановиться.

Однако предполагаю, что в казино имени «Жизнь» и ставки круче, и при случаи могут вынести вперед ногами.

… Дачные ворота были широко распахнуты — неужели мародеры, испугался я. Ошибся — работала бригада плотников и стекольщиков. Руководил ими знакомый мне ртутный человечек.

— Похвальное рвение, — заметил я. — А почему здесь, не там?

— Где?

— На кладбище?

— Жизнь продолжается, хозяин, — ответили мне. — Служить надо живому, и я обратил внимание на собеседника.

Он был худощав и гибок, с остренькими, как у крыса, чертами лица. Взгляд был боек и замысловат, себе на уме, как говорят в таких случаях.

— И как вас называют?

— Гуськов.

— А имя?

— Имя? — лакей неожиданно застеснялся. — Алоиз.

— Как? — едва не упал в сугроб. И расхохотался. — Алоиз? А лучше Аскольд?.. Извините, я не над вами, а вообще… — повинился, вспомнив ночь и беззаботное тары-бары с солнечной девочкой на теплой, как поляна, кухне.

Моя истерика была воспринята с привычным терпеливым пониманием; и мы пошли в дом. Стучали топоры и скрипело стекло под алмазными резцами. Было холодно и неуютно.

Трудно поверить, что совсем недавно мы с Алисой здесь были живые; ничего не осталось от нас… даже теней…

Остановившись у сейфа, обнаружил, что он пуст, как карман гостя столицы после посещения Кремля. Немо взглянул на Алоиза Гуськова — тот умел читать мысли на расстоянии:

— Все оприходовано, хозяин: девяносто девять миллионов четыреста пятьдесят тысяч…

— И пять, — пошутил я.

— Да? Не может быть? — занервничал. — Как же так… Мы считали…

Кажется, судьба соизволила меня впервые столкнуть с кристально чистым человеком. Такие если грабят, то эшелонами, танкерами, самолетами, газопроводами и проч.

Я отмахнулся — проще надо быть, Алоиз, ближе к народу и он снимет с тебя последние портки. Халдей Гуськов с готовностью захихикал.

Надеюсь, это будет наша с ним первая и последняя доверительная встреча, надо ею воспользоваться для заполнения информационного вакуума. Я задал несколько вопросов, касающихся соратников господина Лаптева. Кто есть продолжатель его бессмертного дела? И получил следующий обстоятельный ответ: их двое — некто Грымзов и Литвяк; они частенько захаживали на дачку; первый был большой любитель баньки, а вторая — заглотить коньячка Napoleon у камина.

— Литвяк — баба? — удивился.

— Женщина-с, поправили меня.

— И Лаптев им доверял?

— Это неведомо, хозяин.

— А какое у него любимое местечко было?

— Как-с?

— Где проводил время?

— В кабинете, на втором этаже. Оттуда прекрасный вид на ландшафт.

— На что?

— На ландшафт-с.

… Вид из окон кабинета и вправду открывался великолепный; раньше здесь была пыльная и замусоренная мансарда, где я любил проводить деньки, отлынивая от школы: лежал на продавленной кровати и читал книжки, они были старые, с пожелтевшими страницами, хранившими осенний прелый запах прошлого революционного времени. На некоторых книгах расплывалось овальное тавро: «Библиотека Реввоенкома». Наверно, мой дед по случаю взял эти книжки, да из-за смертельной рубки с ползучей контрой позабыл их сдать.