Значит, существует некая могущественная «крыша», способная защитить столь экзотическое предпринимательство. Кто это может быть?

Я похож на беспечного горожанина-грибника, ступившего на болотную, покрытую защитным мхом, трясину, за которой горбится сказочный островок с березками. Авось, доберусь, говорит дуралей, не обращая внимания на то, что сквозь малахит мха просачивается мутная и гнилая водица…

Но отступать уже поздно, во всяком случае, мне. Выбирать не приходиться: либо меня зачавкает прелая трясина бытия, либо ступлю на теплую твердь волшебного островка.

Так что вперед-вперед; да, и «Красная стрела» капризно звенит за спиной, угрожая вонзиться между лопатками.

Я покинул общество господина Грымзова, напомнив ему, что все происходящее было дурным сном; пусть он его забудет и начнет жизнь с чистого листа. Со своим беспорочно заработанным капиталом.

Утром наша боевая группа отправилась поздравить госпожу Литвяк с Рождеством. Молодой холодный диск солнца вместе с нами катил вдоль свободной трассы. В детстве я любил гонять велосипедное колесо перед собой. Помню, как легированные спицы пускали солнечных зайцев — они были теплые, веселые, шафранные по цвету, их, казалось, можно было потрогать руками, как живых.

Увы, вырастая, мы забываем этот беспечный вихляющий бег за солнечными живыми зайцами, мы начинаем охотится за призраками, не имеющих к жизни никакого отношения.

Наркота — самое удобное средство ухода к миражам и странным видениям, к фантомным полетам и похождениям.

Нюхнул-глотнул-кольнул-глюкнул — и никаких проблем, улетел в яркие, кислотные, мелькающие, как калейдоскоп, незнакомые миры. Хор-р-рошо! Пять минут — полет нормальный. Час — полет нормальный. А потом надо возвращаться на родную планету, выстуженную и страшную, удар о которую превращает любого любителя «космических» улетов в кроваво-костный и визжащий мешок.

Я тоже отравлен испарениями общего разложения, иначе трудно объяснить причину моей неистовой погони за призрачными надеждами вернуть прошлое. Нельзя его вернуть, как нельзя вернуть Ю на берег моря.

… Я совершил ошибку; понял, когда прибыли по уже известному нам адресу, где проживала госпожа Литвяк.

Не мог предположить, что нужно было заниматься ею первой. Курица — не птица, баба — не человек. И ошибся.

Интересующая нас особа жила в кирпичном клоповнике, где обитала вся великосветский сброд Ветрово. В этом же доме когда-то проживал мой друг Сашка Серов. Потом он погиб в мартовском озере, и я прекратил приходить к нему в гости. Зачем приходить к мертвым?

В подъезде по-прежнему дежурил дядя Степа; постарел, да держался молодцом. Меня признал, однако полюбопытствовал, куда это я с дружками направляюсь? Я честно признался: в гости к мадам Литвяк, ждет с нетерпением-с.

— Чегось она два дня не выходила, — признался дядя Степа. — Хучь дамочка активно-ебл… вая, что тот пропеллер.

— Отдыхает пропеллер, — ответил я с неприятным предчувствием беды.

Нас встретила бронированная дверь и мертвая тишина за ней; кажется, нас не ждали?

Умелец Цукор без проблем вскрыл отмычками замок. Я оставил желающих познакомиться с хозяйкой поближе на лестничной клетке, а сам проник в сумеречную прихожую. В ней плавал знакомый мне запашок смерти. На кухне пело радио: труляля-труляля-труляля.

В гостиной работал телевизор, по его экрану прыгали маленькие и смешные человечки из мультфильма, покрикивали тонкими голосками. Стены были облеплены коврами, и на полу лежало огромное ковровое покрытие с цветочными узорами. На столе стояла бутылка шампанского и два фужера. По центру искрилась серебряным дождиком маленькая искусственная елочка.