— Спокойно, хозяин, — говорил. — Лишнее движение, стреляю.

— Смешно, — сказал я. — А ты кто, дядя?

— Я — это я, — многозначительно захихикал и приказал вытащить из компьютерного ящика компакт-диск.

— Какой диск? — удивился я.

— Чеченец, не валяй дурака, — предупреждающе повел дуло пистолета.

У меня был выбор: выбивать оружие сейчас или выждать более удобного расположения фигур. Я решил не торопиться. Во-первых, если бы меня хотели ликвидировать, то это уже бы произошло, как с несчастным хакером, во-вторых, такого доверчивого олуха небесного, как я, надо беречь, как достояние республики, а в-третьих, интересен сам поворот событий… Стоит пожить и посмотреть, что из этого получится.

… На затоптанном пятачке у фуршетного столика безжизненно холмились мои телохранители-тюремщики Кеша и Рома, им не повезло, они злоупотребили водочкой и утеряли бдительность, подставив бритые пустые затылки под пули. Снег впитал кровь и был неестественно порист.

— Сердито, Алоиз, сердито, — вынужден был признать решительность его действий. — Никогда бы не подумал на тебя, холуйчика!..

— Вперед! — двигался за мной.

— Куда, крысенок?

— К машинам. И попридержи свой язык, поганец.

— А то что, дядя?

— Пристрелю.

— Промахнешься…

— Не… Хррр!.. — услышал странный звук, будто мой бывший прислужник подавился пирожком с мухоморами.

Я оглянулся — Алоиз покачивался, хрипел, словно от удушья. На то была существенная причина: в его цыплячьей шее, пробив кадык, торчала стрела. Сгусток темной крови выпал из приоткрытого от удивления рта — и человек рухнул ниц в снежную целину.

Какие чувства испытывал я? Трудно сказать. Страха не было, удивления тоже. Приходило понимание, что я открыл ящик Пандорры, и теперь подобные летальные случаи будут происходит с регулярностью движения пригородных электричек. Кто следующий?

Между тем вокруг меня происходили интересные события: люди, похожие на легкоподвижных ниндьзя с арбалетами в руках, рассредоточились по всей дачной территории. На мою фигуру не обращали ровным счетом никакого внимания.

Я хотел обидеться, да не успел — в открытые ворота вкатил знакомый мне буржуазный «бьюик». Дверца её открылась — Арсений в армейском полушубке, в валенках и шапке-ушанке. Такую форму одежды я видел в фильмах о Великой Отечественной. Ее носили особисты НКВД. Не угодил ли я грешным делом снова в иной исторический срез? Вроде нет?

Мой старый и странный знакомый с любопытством осматривая поле боя, приближался пружинящей походкой. Улыбался как родному:

— Весело здесь у тебя, Чеченец.

— Да уж, — не нашелся, что ответить.

«Новый особист» остановился перед пронзенным стрелой Алоизом Гуськовым, одобрительно хмыкнул, пнул валенком павшего, многозначаще проговорил:

— Докрякался, гусь лапчатый, — и сделал знак рукой.

Тут же двое гибких и ловких ниндьзя обыскали труп — в мерклом свете дня блекнул золотом диск.

— Ай-яя, как некрасиво, — проговорил Арсений. — Я ведь просил, Чеченец, быть честным малым. А ты?

— А что я? Не успел сообщить… Халдей вдруг превратился в агента 007?

— Это он умеет делать, — поправился, — умел делать.

— Старый знакомый?

— Все мы знакомы в этом мире, — ушел от прямого ответа; через диск как бы посмотрел на угадываемое в сыром небесном пространстве светило.