Словом, переполох случился весьма неприятный и шумный. К ресторану прибыли все заинтересованные службы — 01, 02, 03, 04. Столичная следственная группа трудилась в поте лица и яйца, пытаясь по чадящим буквально следам выйти на преступников, терроризирующим мирное население.

— Чеченец, а нельзя было потише? — спросил господин Соловьев вечером. — Там, — указал на дождливое небо, — огорчены.

— Это все к звездам, — развел руками.

— А звезд нет, — сказал Соловей-Разбойник, и был прав. — А есть душка Ермаков. Копает под тебя, Леха. Жди завтра гостей. С улыбкой. Хотя можешь отсидеться на базе.

— Люблю принимать гостей, — признался я.

— Но все одно запомни: власть у нас богобоязненная, мечтает жить, как на болоте.

— Иногда и болото может превратиться в океан, говорят китаезики.

— Мы — не они, — напомнил. — Здесь привыкли тихо сидеть на своих кочках. И на своей пятой точке.

— Ничего, — сказал я. — Полезно время от времени кидать камень в болото.

— Я тебя предупредил, Чеченец.

— А я тебя понял, Соловей.

Потом, когда остался один, вздернул голову — низкие, обложные небеса походили на океанскую стихию перед началом шторма. Или цунами.

Утром мне оказали честь, разбудив ударами прикладов о дверь, сработанную из бронетанковой стали. Незваных гостей я ждал и поэтому спокойно отнесся к их нервной попытке вломиться без приглашения. Хотя, признаться, грохот и сочный мат раздражали. И не только меня, но и всех жителей окрестных домов, собравшихся поглазеть на даровое цирковое представление: как бандита будут брать. Через час, когда РУОП вслух размышлял, что лучше: взрывать стену подъезда или вламываться в крепость через окна, я, взяв для маскировки бидончик, открыл дверь и удивился:

— О, ребята? Вы ко мне? А я думаю, кто это скребется? А я за молоком…

Надо ли говорить, что мое путешествие с бидончиком было отсрочено на неопределенное время. Люди в масках грубо внесли меня в мою же квартиру и принялись обрабатывать бока прикладами и грубыми ботинками спецназа. Странно, боли не чувствовал, была такое впечатление, что состою из гуттаперчевой массы. Впрочем, нас учили держать удары и защищать самые важные жизнедеятельные органы.

Бойцов было пять и отрабатывали они свой хлеб добросовестно. В конце концов я начал отхаркивать на их башмаки кровавую слизь, что несколько умерило их прыть.

Возникает вопрос, а где ж мои хваленные навыки десантника? Можно, конечно, было их проявить, да получить пулю раньше срока не входило в мои жизненные планы. Господин Соловьев предупредил: столичные следователи прибыли со своим бойцами спецназначения, которые имеют право применять оружие при малейшем сопротивлении. Такие вот решительные, но гуманные методы борьбы с правонарушителями. Человеколюбивые методы, потому, что не расстреливают у стенки, хотя очень хочется.

Потом меня, обработанного до состояния мешка с комбикормом, кинули в кресло. Оказалось, для душевной беседы со следователем Ермаковым. И тот появился с искривленной ухмылочкой, мол, как ты, враг общества, ещё живой?

Вспомнив, что мы обитаем в правовом государстве, я, хрипя лопающимися на губах розовыми шариками, поинтересовался постановлением, дающим право на вторжение в частную собственность. Столичная штучка сделала знак и команда казенных «боингов» стартовала из разгромленного ими же жилищного пространства.

— А я пришел в гости, — проговорил Ермаков. — По личному вопросу.

— С общественным резонансом, — хрипел я.

— А без этого нынче нельзя, — прошелся по комнате.