Пока Ффлевддур вел лошадей, а Гурджи нес на руках ягненка, Тарен шел рядом с пастухом, который теперь с благодарностью опирался о его плечо. Дорога становилась круче и вилась над самым обрывом, глубокой пропастью, где дымилась в густых облаках зажатая горными скалами узкая равнина.

Тарен увидел жалкую усадьбу со службами и полуразрушенным домиком, чьи сложенные из необработанных камней стены осели и покосились. Полдюжины плохо стриженных овец щипали траву на скудном пастбище. Ржавый плуг, мотыга со сломанной рукояткой, кое-какие другие явно непригодные для работы инструменты лежали под открытым навесом. Дом и все остальные постройки сгрудились на самой вершине горы, окруженные колючими кустами. Осиротелый и запущенный вид имела это бедная усадьба, которая крепко уцепилась за кусок бесплодной земли, словно единственный уцелевший воин, насмерть стоящий перед смыкающимся кольцом врагов.

Краддок в некотором смущении и замешательстве жестом пригласил путников войти. Внутри хижина была едва ли приглядней, чем снаружи. Видно было, что Краддок тщетно пытался починить разваливающийся очаг, кое-как склеить глиной расколотую плиту перед очагом, починить крышу, замазать трещины в стенах. Но все это осталось незаконченным, и старания пастуха ни к чему не привели: дом постепенно приходил в полный упадок. В углу стояла прялка, напоминающая о женских руках. Но если здесь и жили женщины, то руки их, видно, давно уже перестали делать какую-либо работу.

– Ну, друг пастух, – сердечно сказал Ффлевддур, присаживаясь на деревянную скамью около узкого стола на грубых козлах, – ты смелый человек, если живешь в этом заброшенном месте. Очень уютно, правда, – заметил он поспешно, – уютно, но… э-э-э… далеко от дороги.

– Зато это мое, – ответил Краддок, и глаза его зажглись гордостью. Казалось, слова Ффлевддура взволновали его, он склонился вперед, одной рукой оперся о костыль, а другой ухватился за край стола – Я дрался с теми, кто хотел отнять у меня эту землю. И если смогу, то сделаю это снова!

-Я в этом совсем не сомневался, – воскликнул Ффлевддур. – Не обижайся, друг, но должен сказать, я немного удивлен, услышав, что кто-то хотел отнять у тебя этот… э-э-э… скромный клочок земли.

– Земля была намного прекраснее, чем вы видите сейчас. Мы жили здесь спокойно, в мире и трудах, пока некоторые лорды не пришли требовать наши участки земли себе. Но те из нас, кто ценил свободу, собрались и решили биться до конца. Сражение оказалось нелегким, жарким, и многое было разрушено. И все же мы отбросили их и обратили в бегство. – Лицо Краддока стало печальным. – Дорого же досталась нам победа. Многие из наших погибли, и среди них самые близкие мои друзья. А я, – он с грустью глянул на свой костыль, – приобрел вот это.

– Что сталось с остальными? – с волнением спросил Тарен.

– Со временем, один за другим, они покинули свои дома, – ответил Краддок. – Не было больше того, что стоило бы охранять или отнимать. Они ушли в другие княжества. С отчаяния они, проглотив свою гордость, нанялись воинами к тем же лордам или стали работать на любого, кто даст им ночлег и пищу.

– А ты все же остался, – сказал Тарен. – На бесплодной земле, в разрушенном доме. Почему?

– Чтобы оставаться свободным, – коротко ответил он, – Свобода – это то, к чему я стремился всю жизнь. Я нашел ее здесь, значит, я победил.

– Ты счастливее, чем я, пастух, – понурился Тарен. – Я все еще не нашел того, что ищу.

Краддок вопросительно поглядел на него, и Тарен вдруг рассказал этому бедняку о своих поисках, о надеждах и невзгодах.