— Ты ешь без аппетита, ты где-то успел поужинать! — заметила Адель.

Тут он вспомнил миссис Юргенс, вызвавшую массу довольно неожиданных эмоций.

— Просто… я встретил одну неприятную мадам, которая испортила мне весь аппетит.

И он напомнил прошлогоднюю историю, когда вдова поступила в ЛОР-отделение с жалобами на острую боль в правом ухе. Осмотр ничего не выявил, врачи склонялись к тому, что у пациентки нервно-психическое расстройство и ей надо обратиться к соответствующему специалисту, но её пришлось госпитализировать по звонку одного высокопоставленного чиновника.

— Он такой влиятельный, что по его указке ты госпитализировал психически больную тётку?

— Да, Адель, я пошёл на поводу в обмен на то, чтобы Управление наркоконтроля закрыло дело в отношении моего многогрешного анестезиолога.

— Но как ты её лечил?

— Плацебо, то есть под видом лекарства ей капали в ухо дистиллированную воду, делали физиотерапию, и так далее. Под влиянием мнимого лечения она почувствовала себя лучше и через неделю попросилась на выписку.

С приближением ночи Майкл сделался необычайно ласков и разговаривал с женой, улыбаясь нежной улыбкой, способной растопить самое холодное сердце в мире. Он согласился купить набор дизайнерских кресел-«лебедей» чёрного цвета, который так любила Адель. По её мнению, чёрный — это и не цвет, и не сумма цветов. Это парадокс, воплощение тайны, опасности, бездны. Не каждый способен жить в доме, сплошь наполненном чёрным цветом, в окружении чёрных стен, ковров, стеллажей, столов, стульев и кухонной утвари. Майкл противился такому экстремальному подходу к домашнему уюту, покупка каждой вещи чёрного цвета давалась Адель с трудом, что же касается спальни — здесь она была полновластной хозяйкой, здесь всё, включая постельное бельё, было выдержано в абсолютном чёрном цвете, которого, по её мнению, не может быть «чуть больше» или «чуть меньше».

Ночью, после продолжительной прелюдии дрожащий от нетерпения Майкл попытался войти, но Адель плотно сомкнула ноги:

— Ты никуда не войдёшь! Никакого интима!

В недоумении он вскрикнул: «Что??!»

Она спокойно продолжила: «Я забочусь о твоей безопасности. Ты перевозбудился, сердце колотится, как бешеное, а вдруг оно не выдержит?! Нет, я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе умереть во время секса».

— Пожалуйста, Адель, я не могу сдерживаться!

— Ты должен уметь сдерживаться. Если ты сможешь контролировать свой эмоциональный выхлоп, то станешь органичной частью окружающего мира.

Супруги стали пререкаться. Майкл, хоть и извинился за то, что резко разговаривал днём по телефону, в своё оправдание стал приводить известные ему случаи, когда девушки без сопровождения мужа оказывались в опасном месте и с ними происходили разные ужасные вещи. И во всех несчастных случаях есть доля вины самой жертвы. Адель предъявила за его грубый тон:

— Ты плохо со мной разговаривал!

— Да, но я был прав!

— Нет ничего скучнее иногда, чем быть правым.

Потомив его ровно столько, чтобы он прочувствовал свою вину, она позволила ему войти, и они занялись любовью.

* * *

Груженый металлоконструкциями Dodge Ram остановился возле одноэтажного с мансардой дома, выполненного в немецком стиле, фасады его были украшены декоративными деревянными фахверками. Открылась дверь, из грузовика выбралась миссис Юргенс и прошла в дом.

По кухне слонялся Клэй, планомерно на ходу уничтожая начиненную свининой булочку.

— Ты приехала, мам!

Бросив взгляд на улицу, он спросил:

— Разгрузить заготовки?

— Нет, я завтра отвезу на фирму, это под новый заказ.