— Неудивительно, — согласился он, добавляя приправы.

— Я срочно еду во Францию, — сказала Фил, решительно направляясь к телефону. — Сейчас позвоню и узнаю, когда первый утренний рейс на Париж.

— Ну, конечно, ты летишь, док, — спокойно сказал Махони. — Но сначала ты поешь, а потом будешь звонить. Суп будет готов через пять минут, и я могу поклясться, что ты не ела уже сутки.

Он был прав. Махони заказал для нее билет на рейс до Вашингтона, чтобы оттуда она могла самолетом же попасть в Ниццу. Фил с облегчением подумала, что поездка к Би отдалит ее от Брэда на сотни миль.

Она взглянула на Махони. Он стоял, облокотившись на оконную раму. Сзади него раскинулась панорама кораблей, плывущих по заливу, и огоньков на мостах, мерцающих как звездочки в небе. Руки его были сложены на груди, и он вслушивался в арию Моцарта, звуки которой неслись снизу. Он выглядел спокойным, таким домашним в этой обстановке, и Фил невольно подумала о контрасте с Брэдом, который метался по комнате, как дикий зверь.

— И что мы с ним будем делать? — спросил Махони, словно читая ее мысли.

— Завтра я уеду, — твердо сказала она. — Я отправлю ему письмо, где напишу, что не хочу больше встречаться с ним. Я порекомендую ему терапевта на Гавайях. Может быть, пройдет время, и он оправится от этого.

Махони скептически взглянул на нее:

— Ты действительно веришь в это?

Фил потянулась за жакетом:

— Будем надеяться.

Он вез ее домой в молчании.

— Хотел бы поехать с тобой, — сказал он, высаживая ее.

— И я хотела бы, — сказала она, глядя на него.

— Помни, что тебе нужно заботиться не только о Мари-Лауре, но и о себе. Я даже не знаю, о ком больше.

Махони легко поцеловал ее в щеки и проводил взглядом до двери. Потом он уехал на своем «мустанге» пд пустынной улице.

Поднимаясь в лифте. Фил подумала, что неплохо было бы, чтобы кошка была с ней. Ей ненавистна была пустая квартира. Но Коко должна была пожить у Махони до ее возвращения из Франции. Открывая дверь, она вспомнила, как дорожила своей уединенностью. Теперь это стало одиночеством.

В квартире было темно, и Фил невольно остановилась. Она могла поклясться, что оставляла включенной лампу. Она всегда так делала. Она почувствовала легкое покалывание в шее, когда вошла в темную прихожую и стала шарить рукой по стене в поисках выключателя. И вдруг ее рука коснулась чего-то теплого и мягкого. Он схватил ее, одной рукой закрыв рот, и ногой захлопнул дверь.

— Ты опять оставила меня одного, Ребекка, — прошептал Брэд. — Почему ты это сделала? Разве ты не знаешь, как я люблю тебя?

Он включил свет. Фил выскользнула из его объятий, с ужасом глядя на него:

— Как ты попал сюда?

Он холодно улыбнулся, показывая ей ключ.

— Я сделал копию, когда ты была на Гавайях, — спокойно сказал он. — Я должен быть уверен, что всегда смогу найти тебя. Где угодно и когда угодно. Ночью или днем.

Он смотрел на нее, как удав на кролика. На нем был роскошный голубой кашемировый блейзер, брюки и мокасины с кисточками — прекрасно одетый джентльмен. Но за стеклами дорогих зеркальных очков глаза его не улыбались. Они были ледяными и отсутствующими, и Фил поняла, что сейчас он живет в мире своих грез. — Извини, если я напугал тебя, — сказал Брэд. — Господи, да ты вся дрожишь.

Он сделал шаг ей навстречу и протянул руки. Она инстинктивно отпрянула.

— О, иди сюда, Ребекка. Ты же знаешь, я не умею просить прощения. Я приехал сюда, чтобы забрать тебя домой.