Компания у бара распалась. Катинка Редвинг что-то шептала сыну на ухо, пока они шли вслед за Марчелло к длинному столу у самой террасы. Родди и Баз уселись за столик на двоих за спиной Лангенхаймов. Мистер и миссис Спенс пристроились с другой стороны к Редвингам, а Сара, закатив глаза, присоединилась к Тому и Кейт.

 — Бадди нравится быть нехорошим мальчиком, — тихо промолвила Кейт. — Но, должна сказать, что лично я всегда любила жаб. Это полезные существа. С возрастом я и сама стала напоминать жабу — симпатичную, я надеюсь. Ты думаешь, Бадди имел в виду... нет, мне так не кажется. — Она озорно улыбнулась.

 В это время в другом конце стола гости никак не могли рассесться. Миссис Спенс хотела сидеть между Бадди и Ральфом, а Бадди хотел, чтобы рядом был Кип, в то время как миссис Редвинг была твердо намерена сидеть около мужа и хотела оттеснить Кипа Карсона на другой конец стола. Мистер Спенс и Катинка Редвинг заставили Сару сесть напротив Бадди. Ральф Редвинг занял место во главе стола, все остальные расселись более или менее так, как хотели. Том сидел напротив Кипа Карсона между Сарой и Кейт, которая оказалась напротив мистера Спенса.

 Марчелло раздал всем рукописные меню размером с театральную афишу, Кип передал Бадди два крошечных предмета, которые тот тут же засунул в рот. Ральф, а затем и Кип Карсон снова высказали пожелание жить на Игл-лейк круглый год. Было видно, как миссис Спенс схватила за колено Ральфа Редвинга, а Сара поставила ногу поближе к Тому. Катинка Редвинг, глядя прямо перед собой, говорила о том, как ждут на Милл Уолк выхода «Книги Редвингов». Бадди отпустил какую-то непристойность в адрес Сары, а затем решил повеселить публику не очень понятной шуткой о слоне и гомосексуалисте. Все, кроме Кипа Карсона, который почти ничего не ел, зато выпил шесть стаканов воды, поглощали спиртное и пищу в огромных количествах и говорили без умолку, не слушая друг друга. Том отметил про себя, что Кейт абсолютно права в отношении Бадди Редвинга — ему нравилась роль нехорошего мальчика. Но это было ужасно особенно потому, что Бадди был явно неспособен быть таким плохим, каким хотел казаться. Он был для этого слишком обыкновенным. Через десять лет он будет рассказывать, романтично закатывая глаза, каким необузданным был в молодости, а через двадцать лет станет разжиревшим магнатом, нарушающим правила игры в гольф и уверенным, что имеет право брать все, что попадется ему под руку.

 — Я рада, что ты не снял свой галстук, — сказала Кейт Редвинг, обращаясь к Тому.

 — Моя мать посоветовала мне надевать его в клуб, — сказал улыбаясь, Том.

 — Наверное, она вспоминала при этом прежние дни на Игл-лейк, когда принято было вести себя более официально. Наверное, Глория до сих пор помнит, как обедала в клубе вместе с отцом. Я видела ее здесь в то лето, когда произошла моя помолвка. Как она сейчас?

 — Могла бы быть и лучше, — поколебавшись, ответил Том.

 — Твой отец — хороший человек?

 Том понял вдруг, что не может ответить на этот вопрос, но Кейт тут же похлопала его по руке, чтобы показать, что правильно поняла его молчание.

 — Не волнуйся. Я уверена, что ты вознаграждаешь свою мать за многие невзгоды. Она наверняка гордится тобой.

 — Я надеюсь, что у нее будут основания мною гордиться.

 — Я очень волновалась когда-то из-за твоей матери, — сказала Кейт. — Она была хорошенькой маленькой девочкой, но абсолютно несчастной. Такая красивая и такая несчастная. Хотя, конечно же, это не мое дело.

 На другом конце стола Ральф Редвинг объяснял, что всегда воспринимал Игл-лейк как нечто далекое от семейного бизнеса и именно поэтому отказывался вкладывать сюда деньги, когда ему предоставлялась такая возможность.