Девчонка на велике уезжает по улице направо. Ее матушка стоит в дверях и провожает дочку взглядом. Фигура, исчезающая вдалеке, вызывает желание прокатиться. Я четыре дня не выходил на улицу, разве что во двор, где никто не увидит, помочь деду с машиной.

Девчонка давно уехала, ее мама закрыла дверь, а я все смотрю на Эшерштрассе. Улица будто вымерла. Как не похоже на родной дом, где снаружи всегда царит суета. В городе ездят машины, трамваи, телеги, люди ходят туда-сюда, а здесь пусто.

Жду добрых десять минут, отсчитывая в уме по шестьдесят, но за окном не мелькает ни единой машины.

Ни единой. Взгляд цепляется разве что за старика, выгуливающего собаку.

— Как же скучно, — бурчу себе под нос, пристраиваясь на краю маминой кровати. — Вообще нечего делать.

Но девчонка на велике подбросила мне идею.

Внизу Ба делает хлеб. По кухне разливается запах теста.

— Прости за грубые слова. Я не хотел…

— Все в порядке, — улыбается Ба. — Лучше помоги мне, это интересное занятие.

— Готовить? Снова?

— Не готовить, а печь. — Она месит тесто, вылезающее между пальцами. — Хорошее дело, стоит научиться.

— Девчачья забава, — объясняю, будто она сама не в курсе. — Парни не готовят.

— Ой ли? Парни не готовят? Так учат в школе в нынешнее время? — Оставив тесто в покое, Ба смотрит на меня. — Поведай-ка, а чем занимаются парни?

— В школе? Ну, мы изучаем математику, науки всякие и как воевать с врагами.

— Вот оно что. — Ба хмурит брови.

— А еще мы учим, как делать оружие, траектории, и расовую теорию. И бокс, и бег, чтобы мы были сильными.

— А дед, по-твоему, не сильный?

— Да, но…

— Иногда он помогает мне готовить. Будешь теперь считать его слабаком?

— Есть разница. Молодежь — это будущее, поэтому мы должны быть сильнее. Быстрыми, как тигры, крепкими, как сапоги, и надежными, как крупповская сталь.

Ба, отвернувшись, бросает на стол пригоршню муки.

— Это слова фюрера, — говорит она.

— Именно.

Ба поднимает ком теста и швыряет на стол. Взметаются облачка муки.

— А девчонки учатся готовить? — хмурится она. Руки ее прямо впиваются в тесто.

— Ага. И конечно, быть примерными женами и матерями.

— Ясно. — Прекратив мучить тесто, Ба меряет меня взглядом. На лице у нее проступает грустная улыбка. Бабуля подходит ко мне и, вытерев руки о передник, гладит меня по щеке. — Знаешь, Карл, тебе не обязательно все время ходить в форме.

— Она мне нравится.

— Иногда одежду надо стирать. А для этого ее придется снять.

— Если постирать с вечера, к утру просохнет.

— В самом деле? Ладно, не хочешь помогать мне, сходи глянь, может, деду нужны лишние руки. Он во дворе, возится с машиной. Отвлекись хоть ненадолго от учебы и войны.

— Не хочу отвлекаться. Мне по душе учеба. Я хочу быть сильным, крепким и подготовленным. Я нужен фюреру.

— На войне? Так рвешься на фронт?

— Как любой парень из нашего класса. Учитель обещал, что нас отправят воевать.

У бабули почему-то блестят глаза.

— Тебя тоже? А если тебя убьют, как… — Фраза повисает в воздухе. Ба закрывает ладонью рот. — Ох, Карл, — говорит она, отворачиваясь к окну.

— В чем дело? — спрашиваю, подходя к бабуле.