— Старина, не будьте таким мрачным, — вмешался Кемпион. — Имейте в виду, мы опережаем наших противников. Не больше пяти человек на всем свете знают о существовании второй чаши, и чтобы сохранить тайну, придется сражаться за поддельную как за настоящую.

— Понятно, — вздохнул Валь. — Ну, а где же настоящая чаша? Вы не знаете?

— Я не англичанин, — кашлянул профессор, — поэтому, наверное, не имею права высказывать предположения, но мне кажется очевидным… если учесть средневековое мышление… что вы обо всем узнаете, когда вам исполнится двадцать пять лет.

— Комната! — встрепенулся Валь. — Ну, конечно.

Он глубоко задумался, а когда поднял голову, то со страхом посмотрел на профессора и Кемпиона.

— Это еще не все! — хрипло произнес он, почти радуясь, что может наконец нарушить долгое табу и откровенно сознаться в своих подозрениях. — Комната в восточном крыле. Там хранится что-то кошмарное. Может быть, я сошел с ума, Кемпион, но у меня такое чувство, что это не просто музейная экспозиция. Всю жизнь, сколько я себя помню, мой отец чем-то удручен. Что-то такое у него на уме, отчего он не может спокойно спать. И мой дед был таким же. Об этом никто никогда не говорил. И я тоже не говорил. Но там что-то страшное.

Первым опомнился профессор:

— Не сомневаюсь, что там настоящая чаша из красного английского золота, и у нее могущественный и грозный хранитель.

Глава четырнадцатая

Пятьдесят семь разновидностей

— Нет ничего, что не было бы предопределено, как сказала старая дама на Вселенском Соборе, — заметил мистер Кемпион. — Всему когда-то наступает конец, и мы тоже понемножку двигаемся вперед. Сейчас послушаем еще одного эксперта. Мой друг, инспектор Станислаус Оутс, на редкость приятный человек. Надеюсь услышать от него много полезного.

Он сел в кресло напротив Валя и закурил сигарету.

— У нас сегодня экспертный день? — недовольно спросил Валь. — Мне нравится профессор. Почему вы так долго скрывали его?

— Из хитрости. Люблю производить впечатление. К тому же, вы не забыли, что я плохо вас знал? Возможно, что вы были бы достойны его поддержки. А еще есть миссис Кэйри, кстати, удивительно очаровательная старая дама, которая не очень-то ладила с вашей тетей. Уж ее-то в дружелюбии не обвинишь. Валь помрачнел.

— Адольф, брат дяди Лайонелла, называл тетю Ди ошибкой природы. Помню, он мне говорил: «Валь, мальчик мой, ты не представляешь, как трудно найти среди женщин настоящую дуру. Среди мужчин дураков хватает, но среди женщин таких нет. И исключение, которое подтверждает правило, твоя тетя Диана». Он не любил ее. Интересно, что она сказала миссис Кэйри. Держу пари, что-то очень обидное.

— Может, что-нибудь насчет отцов-пилигримов? Слышите? Кто-то поднимается по лестнице. Если не ошибаюсь, Ватсон, это наш клиент. Что-то он сегодня рано. Обычно его не увидишь раньше половины седьмого. Входи, милый друг! — крикнул он, не вставая с кресла.

Ответа не последовало.

— Заходи же! Здесь все свои! И не забудь оставить наручники на вешалке.

Наконец, раздались шаги в коридоре, открылась дверь, и в нее просунулась голова в фетровой шляпе. Мистер Кемпион вскочил.

— Кого я вижу? Эрни Уокер! Ты как тут оказался? А мы ждем полицейского с минуты на минуту.

На бледном некрасивом лице появилось хитрое выражение.

— У меня все законно.