Он шел по краю поляны, стараясь держаться в тени. Если не считать того, что один раз он спугнул олениху, больше он ничего не видел и не слышал. Оказавшись в ярдах тридцати от тропинки Гиртов, он остановился и, усевшись на траву, приготовился к долгому ожиданию.

В лесу было тихо, однако по вспыхнувшему и сразу же погасшему фонарику он понял, что профессор занял свой наблюдательный пост напротив него. При мысли, что трое мужчин и собака напряженно ждут появления чего-то неведомого на лунных камнях и порыжевшей траве, даже Кемпиону становилось не по себе. Подтянув колени к подбородку, он всматривался в темноту, не позволяя себе ни на секунду закрыть глаза.

Минуты тянулись медленно. Пару раз из леса доносились сонные крики птиц. Постепенно Кемпион привык к тишине и различил даже крик козодоя в саду Гиртов, напоминающий старинную трещотку полицейского.

Прошло довольно много времени, прежде чем Кемпион явственно услыхал чьи-то шаги. Он повернул голову и прислушался. Ничего сверхъестественного. Двигался человек. Может быть, зверь. Миновали минуты две, и когда до слуха Кемпиона долетел металлический щелчок капкана, он успокоился.

Шаги удалялись, иногда затихали и тогда слышались точно такие же щелчки. Кому-то было плевать на чудовище, которое убило леди Петвик и чуть не свело с ума Лагга.

Вновь все стихло. Стрелки на часах показывали половину первого ночи. Кемпион вздохнул и прикрыл глаза. Его лицо опять приняло глуповатое выражение.

— Надеюсь, мой ангел-хранитель не забыл обо мне, — подумал он и поднял воротник пиджака, чтобы прикрыть белый воротничок рубашки.

В душной ночи уже было ощутимо прохладное дыхание зари, когда Кемпион мгновенно стряхнул с себя дремотное состояние из-за самых ужасных звуков, когда-либо слышанных им в жизни. Они не были громкими, но действовали гипнотически.

Тихий вой напомнил Кемпиону о словах Лагга, когда тот пытался рассказать ему о «песне, которую мог бы петь зверь». Даже живя среди самых примитивных народов, а ему и это пришлось испытать, он не слышал ничего подобного. От ужаса у него стыла кровь в жилах. Самое неприятное, что этот звук имел свой ритм. Он становился то выше, то ниже и глуше, проникая глубоко в душу.

Звуки приближались. Ближе. Ближе. И вдруг Кемпион увидел его.

Он пришел не из леса Гиртов, как они ожидали, а с северной стороны и теперь стоял на фоне светлеющего неба.

Кемпион вскочил, забыв о затекших ногах, так как существо, кем бы оно ни было, все-таки испугало его. В самом деле, необычайно высокое и тощее, с рогами на голове, оно было несоразмерно и ужасно с виду. Кемпиона затрясло, как в лихорадке, и затошнило, потому что подул ветер и принес с собой отвратительный запах.

У него хватило сил выбежать на открытое место. Чудовище остановилось, потом повернулось к нему. Тут он обратил внимание на его единственный мертвый глаз.

Так как Кемпион не двигался с места, то чудовище само двинулось ему навстречу, и в это время жалобно завыл пес Пека. Определив направление, Кемпион стал потихоньку отступать на вой, увлекая за собой то ли тень, то ли живое исчадие ада, как вдруг оно метнулось к нему, и Кемпион бросился бежать.

Когда он поравнялся с воющей собакой, чудовище чуть было не схватило его, но наверху послышался шорох и что-то полетело вниз, словно огромная летучая мышь. Прямо на голову преследовавшего Кемпиона существа упала тяжелая сеть, и отвратительный, похожий на звериный, вой огласил лес.

— Уберите собаку! — крикнул, подбегая, профессор. — Ради всего святого, уберите собаку!

Глава восемнадцатая

Атавизм

У профессора дрожала рука, державшая фонарь, пес, забыв о своей минутной храбрости, жался к дереву, и только Кемпиону хватило мужества наклониться над судорожно дергающимся в тяжелой сети существом.

Ослепительный после почти полной темноты свет фонаря, как ни странно, не прояснил ситуацию.