|
Исчерпав все силы, она закончила и села, предоставив возможность истице ответить. Древний адвокат Хильды Баум с трудом поднялся и заковылял к трибуне. При виде такой дряхлости Мара на секунду воспрянула духом. Все изменилось, когда он заговорил. — Что ж, ваша честь, видимо, ответчик, аукционный дом «Бизли», хочет еще раз сделать мою клиентку, Хильду Баум, жертвой нацизма, — объявил он на удивление сильным и властным голосом. — Давайте посмотрим, от чего, по мнению «Бизли», должна отказаться мисс Баум. Он поднял руку, давая сигнал коллеге, и в зале уменьшился свет. По второму сигналу на экране возникли новые образы: фотографии юной Хильды Баум с родителями в окружении предметов искусства. — Ваша честь, думаю, вы согласитесь, что «Бизли» просит мисс Баум отказаться не просто от картины, которую вы видите на стене ее родительского дома. «Бизли» требует, чтобы мисс Баум лишилась единственной памятной вещи о своих родителях. Его ответную речь Мара предвидела заранее: резкие заявления, что в провенансе существует разрыв, якобы доказывающий, что нацисты незаконно завладели картиной в Ницце, отобрав ее у родственницы Эриха Баума. Отчаянные утверждения, что в деле следует руководствоваться прецедентом «Скейф», и даже если предпочесть линию «Декларк», то и в том деле говорится, что истец должен предпринимать разумные поиски утраченной собственности — а вовсе не изнурительные — и что усилия Хильды Баум, ограниченные Европой и Россией вследствие сложившейся ситуации, вполне соответствуют этому требованию. Вымученный аргумент, что расписка немецкой реституционной комиссии, подписанная в Голландии, не распространяется на США и соответственно на «Бизли». И наконец, душераздирающая мольба вернуть «Куколку». Мара поднялась и в последний раз заняла место на трибуне. Набрав побольше воздуха, она произнесла неподготовленную речь, пытаясь рассеять сочувствие, вызванное в зале адвокатом Хильды Баум. Вторая часть экспромтного выступления прошла легко, так как Мара предугадала почти все аргументы со стороны истицы. Потом для нее наступил отдых. Зал затаил дыхание, когда с места поднялся судья Уир и выпрямился во весь рост, каков бы он ни был, готовясь взять слово. Все знали, что он имел обыкновение намекать на исход дела в заключительной части прения сторон. — Мисс Койн, не стану отрицать, что сегодня я пришел в зал заседания с твердым убеждением отказать аукционному дому «Бизли» в ходатайстве об упрощенном судопроизводстве, и выступление адвоката мисс Баум, безусловно, этому способствовало. Однако ваша речь, представившая в новом свете письменное ходатайство, заставила меня усомниться в своем убеждении. Мне и моим клеркам предстоит большая работа, прежде чем я вынесу решение. Пока судья бубнил насчет процедуры и сроков по принятию решения (пройдет три или четыре недели), Мара старалась не смотреть на Харлана. Независимо от благоприятного судейского отзыва, босс будет в ярости, Мара в этом не сомневалась, — в своей речи она отошла от одобренного сценария. Не говоря уже о реакции Майкла. Что еще хуже, ее слова вызвали еще большую симпатию к потерям Хильды Баум, а ведь они с Майклом столько работали, чтобы как раз этого избежать. Но на какую-то долю секунды перед началом речи Мара мысленно представила бабушку, Шварцев, Штернов, Блумеров и всех им подобных и почувствовала, что просто обязана, если только у нее есть совесть, отдать им должное, потеснив свои профессиональные интересы. Но Мара ошиблась. Как только судья закончил свою речь и все встали, провожая его, Харлан хлопнул ее по спине. — На минуту вы меня испугали, Мара, своим новым вступлением и прочим. |
