Зашелестела ткань, обе монахини повернулись, и их силуэты быстро растворились в темноте монастырского двора.

Несколькими минутами позже, освещая себе путь фонариками, они углубились в подземелье.

22

Открывшаяся правда потрясла.

Марк Ферсен, влюбившись в Элен с первого взгляда, покорно принял ту часть тайны, в которую она его посвятила. Расплачиваться за это он начал, когда Лукас и Мари досказали ему остальное.

Он вознегодовал:

— То, что Элен — Франсуаза Рейно, допускаю, и это мне совершенно безразлично! Но то, что она хотела убить своего младенца только потому, что у того не в порядке мозги, — нет! Такое невозможно!

И он с горячностью стал приводить доводы: достаточно было видеть, как Элен сразу подружилась с Пьерриком. Она к тому же в течение многих лет была членом Общества в защиту умственно отсталых детей. Сколько труда она вложила!

Мари робко заметила, что этим Элен, может быть, искупала свою вину, но Марк упорствовал. Он знал свою жену, и его не убедить, что она была способна сделать то, в чем ее обвиняла мать-настоятельница… Он накинулся на Лукаса:

— Как ты мог подумать такое о своей матери?

— А разве я мог подумать, что ты мне не отец? — печально возразил он.

Марк посмотрел на него с безграничным страданием во взгляде и тихо сказал, что любовь к сыну и разделенное счастье значили для него больше, чем биологическое родство, и он надеется, что Лукас тоже этого не забудет…

Мари, тронутая горем Марка, ободряюще погладила его по руке. Лукас опустил голову и, не сказав ни слова, отошел к Элен, сел рядом и принялся ее расспрашивать.

Терпение его подверглось тяжкому испытанию. Мать, казалось, совсем не понимала, о чем говорит сын. С таким же безразличием она отнеслась и к попыткам Мари.

Однако был момент, когда, как показалось, разорвалась пелена слышимых ею слов. Этим моментом оказалось произнесенное Мари имя: Жак.

— Жак… — повторила Элен, сведя брови, словно пытаясь извлечь что-то из запутанных мыслей.

Они не отрывали глаз от ее губ, но услышали только одно последующее за этим слово.

— Монстр… — выдохнула она. Глаза ее вдруг расширились от какого-то внутреннего видения, познать которое им не довелось, так как она опять замкнулась в упорном молчании.

Немного спустя Элен, отгородившись от всего, тихо замурлыкала одной ей ведомый мотивчик.

Лукас выдавил из себя циничную усмешку:

— Ну вот, сначала мой близнец сказал, что я монстр, а теперь оказалось, что им был мой отец. Прибавим к этому полусумасшедшую мать…

Не в силах докончить, он вдруг повернулся и покинул комнату. Мари выбежала следом.

Она пыталась как-то утешить мужа, когда позвонил Броди, который подтвердил наличие свидетельства о рождении Квентина Рейно, а также документа о мертворожденном близнеце.

— Клеманс, — или я должен называть ее тетей, — насмешливо произнес Лукас, — сказала истинную правду: моя мать — детоубийца… А мой отец — монстр, чудовище. Лучше бы мне ничего этого не знать…

Мари нежно прижалась к нему, как бы молча напоминая, что в этой беде он не один, что она разделяет его мучения.

Но он с черным юмором продолжил:

— Мне повезло, что я родился нормальным, иначе бы и я отдал концы… может быть, оно было бы и лучше…

Мари не успела запротестовать, потому что он тотчас пустился в рассуждения, предположив, что близнец, узнав о его существовании и присутствии на острове по случаю свадьбы, должно быть, убежал из монастыря, чтобы попытаться встретиться с братом.

— Беднягу убили вместо меня… Мы даже не смогли познакомиться, — горестно добавил он и вдруг уткнулся лицом в плечо Мари.