Монахиня недобро улыбнулась:

— Оказывается, Мэри случайно узнала, что у ее матери была связь на стороне, и пригрозила все рассказать отцу. Эндрю уже очень обессилел от своей болезни, конец был близок, и Луиза боялась, что он может лишить ее наследства.

— Она избавилась от дочери, чтобы заставить ее молчать?

Клеманс подтвердила:

— Все не так романтично…

Мари сурово посмотрела на настоятельницу:

— Полагаю, вы закрыли на это глаза, потому что зависели от Луизы Салливан!

Не получив ответа, Мари решила блефовать, чтобы вызвать у монахини хоть какую-то реакцию.

— Луизе было известно о существовании лаборатории, созданной во время войны Жозефом Рейно, вашим отцом. Она знала, что Жак, ваш брат, вел в ней сверхсекретные работы с эмбрионами.

Лицо Клеманс оставалось каменным. Плотно сжатые губы не издавали ни звука.

Тогда Мари предъявила ей портрет Жака, датированный 1968 годом.

— Мэри оставила это свидетельство в кабинете поверенного в Руане, вместе с тетрадью, в которой описала свое пребывание здесь. В ней все описано подробно, — уточнила она, не сводя глаз с монахини.

— Читать ее, должно быть, ужасно скучно, — отозвалась ничуть не встревоженная настоятельница. — В монастыре так редки развлечения…

Мари оказалась в тупике. Почему-то загорчило во рту.

— Она пишет, что Жак Рейно — чудовище… И все порождаемое им чудовищно. На что она намекала? Это касается Лукаса?

Ничто не шевельнулось в лице матери Клеманс.

Маска.

Лукас совсем выдохся, когда наконец вылез на свежий воздух. Дождь хлестал по его лицу, но оно сияло.

Он закрыл глаза и полной грудью задышал водяной пылью.

Когда он приоткрыл веки, его поразил и несколько охладил вид окружавших его древних зубцов, снабженных бойницами.

Укрепленный замок?

От приступа тоски похолодели внутренности.

Он приблизился к одной из бойниц, уже заранее зная, что увидит за ней.

Ничего. Пустота. Тридцатью метрами ниже она оканчивалась острыми, как абордажные крючья, обломками скалы.

И океан — насколько видит глаз.

Башня Даны в давние времена слыла неприступной крепостью.

И тюрьмой, из которой никому не удавалось вырваться, живым по крайней мере.

Он вгляделся в остров Химер, распластавшийся перед его глазами в каких-то двухстах метрах. Утес, монастырь…

Его захлестнула мысль, что никогда он не сможет выбраться отсюда.

От отчаяния у него подкосились ноги, но тут он увидел ее.

Мари.

Она покинула монастырь и подходила к своей машине, стоявшей на утесе, когда вдруг из подлеска выскочил Лукас и встал перед ней, преградив дорогу.

Его глаза, обращенные на нее… Они были… безжизненными.

Волна страха пробежала у нее внутри.

Она собралась заговорить, открыла рот, но впервые в жизни у нее не нашлось слов.

После невыносимого молчания, разрываемого лишь завыванием ветра, он наконец сказал:

— Я не смог сесть на паром.

Голос звучал глухо. В нем слышалась с трудом сдерживаемая ярость.

— Отплытие отменили из-за шторма?

Зрачки его сузились.

— Мне не хватило мужества вынести испытание без тебя. Я должен был согласиться, чтобы ты поехала со мной.

— Вот как… А как же ты добрался сюда? — спросила она, снимая напряженность. — Ведь прилив…

— Я взял катер жандармерии… Почему ты мне солгала?

Мари хотела было сослаться на свое бретонское упрямство, но это звучало бы фальшиво. Тогда она сменила тактику.

Она пристально посмотрела ему в глаза, стала серьезной.