— Где вы? — послышался мрачный голос жандарма.

— В порту…

Она не успела договорить, он попросил ее встретиться с ним у входа на мол, и срочно. И тут же отключился.

Она посмотрела на Кристиана и заметила, что тот уже повернулся, собираясь спуститься в каюту.

Все в ней дрожало, она вынуждена была уцепиться за стойку релинга, чтобы перешагнуть через него, спрыгнула на сходни, которые запружинили под ее быстрыми шагами.

И срочно…

Значительность в голосе старого жандарма резонировала в ней, но она запретила себе думать о чем-либо.

Когда показались синеватые огоньки мигалок машин жандармерии, она со всех ног бросилась к молу. Навстречу ей шел дородный Ангус. Тяжело дыша, она остановилась перед ним, и тут ей бросилась в глаза бледность на его лице. Он положил ей на плечи тяжелые руки и тщетно пытался что-то сказать, но хриплым голосом выдавил из себя только одно слово:

— Мари…

Она бросила взгляд за его спину, разглядела небольшую группку людей. Рывком высвободившись, она побежала… Несколько докеров склонились над накрытым брезентом человеческим телом.

Мари грубо оттолкнула их и упала на колени.

Не до конца натянутая ткань позволяла видеть при скудном свете фонаря лицо трупа с остекленевшими глазами, темные завитки волос, слипшихся на лбу.

Лукас.

9

Этот кретин никогда не должен был бы стоять на моем пути. Из-за него я бы многое потерял. Даже сам факт, что я недооценил его, был ошибкой, недостойной меня. Моей гениальности.

Если даже смерть его и оставляла меня нечувствительным, как и его труп, лежащий на набережной, она самым серьезным образом препятствовала моим планам, и мне делалось больно от самой мысли о том, что я теряю контроль над событиями.

Я думал о том чертовом красном платье, явившемся причиной путаницы. Не будь его, Мари не стала бы вдовой. А если горе убьет ее? А если она покончит с собой, вынудив меня проявлять новые чудеса изобретательности для достижения намеченной мной цели?

Губы мои были сухи, а ладони и подмышки влажны от пота.

Я сглотнул слюну вроде бы неслышно, но получилось какое-то квохтанье.

Я трясся от безудержного смеха, глядя, как отступает море, и думал о том разбитом, что оставляло оно за собой на песке. В том числе и о химерах…

Скоро взойдет солнце.

Безжизненные глаза охладили его.

Кристиану пришлось решительно преградить дорогу Мари, которая, словно робот, двигалась вдоль набережной. Наконец она остановилась.

С палубы своей шхуны он видел, как она опустилась на колени подле тела, которое — он это уже знал — когда-то было Лукасом. Она не вскрикнула, не проронила ни слезинки и даже не взбунтовалась, когда Ангус попробовал ее удержать. Она просто пошла, движимая чем-то, что было сильнее ее.

Отчаяние.

Кристиан проклял судьбу, ополчившуюся против него. Против нее. Против них.

Заодно он проклинал и докеров, обнаруживших тело, Ангуса, позвонившего слишком рано, метеослужбу, без которой он уже был бы далеко. Вместе с ней. И вопреки логике он бы и не подумал, что страшное известие рано или поздно дойдет до нее.

Он положил руки на плечи Мари и всматривался в ее глаза, ища в них хоть какое-то движение. Ничего. Одна пустота. Бездна, в которую медленно проваливалась женщина, которую он любил больше всех на свете.

Вспышка ненависти к тому, кто сотворил с ней такое, почти ослепила его. В этот миг Кристиан убил бы Лукаса, не будь тот уже мертв. Ему даже была противна мысль, что этот негодяй, предавший свою молодую жену, еще обладал властью, заставляя ее страдать.

Если бы только он так не любил Мари, он напомнил бы ей, что привело ее на борт его шхуны, — неужели время это исчислялось буквально минутами? Но он хорошо изучил ее и знал, что она возненавидит его, посмей он сказать что-нибудь плохое о покойном.