По голосу полицейского она поняла, что разбудила его, и сомнения вновь нахлынули. Ангус был удивлен: нет, он и не предлагал Лукасу пропустить по бокальчику, да и расстались они около полуночи…

Мари поспешно извинилась и, опустошенная, отключилась. Потом она взяла пистолет, удостоверение полицейского и вышла.

Через полчаса она оказалась перед неприглядным фасадом небольшого дома свиданий, какое-то время постояла под мигающей неоновой вывеской. Ледяной рукой проверив наличие оружия, вошла.

Пятидесятилетний рыхлый мужчина за стойкой, методично опустошавший бутылку виски, поднял на нее мутные глаза. Скривив рот в циничной усмешке, он оценивающе, словно барышник, окинул взглядом фигуру Мари. Однако резкий тон, которым она потребовала отвечать на вопросы, сунутые под нос удостоверение и фото Лукаса быстро смыли с его лица порочную ухмылку.

— Надо было сразу сказать, — проскрипел он. — Если это тот тип, которого вы ищете, он там… ну да, в двенадцатом номере. С рыжей… настоящей бомбой.

Мари вдруг затошнило, но ей удалось овладеть собой. Она приказала хозяину притона взять запасной ключ и пройти вместе с ней.

В конце грязного коридора хозяин остановился перед дверью и деликатно постучал. Ответа не последовало. Тогда он вставил ключ в замок и приоткрыл дверь.

Мари, бывшая на грани обморока, позволила ему войти первым.

— Черт подери! — выругался он, зажигая свет.

Мари вошла следом. Комната была пуста.

Она невольно бросила взгляд на смятую постель: простыни в беспорядке свисали до пола. Один стул был опрокинут, перед распахнутым окном колыхались нечистые шторы.

Хозяин попытался навести видимость порядка в грязной комнате, ворча на клиентов, смывающихся втихую.

— Мне-то наплевать, они заплатили вперед, но так не годится! — возмущался он.

Тут он умолк, вдруг заметив, что Мари уже исчезла.

В смятении от непонимания и тревоги, Мари долго бесцельно бродила по портовой набережной, тщетно пытаясь понять, что делать дальше.

Издалека она увидела шхуну Кристиана, стоявшую у одного из причалов. В темноте она прислонилась спиной к стенке какого-то ангара, силясь проглотить слезы унижения, подступающие к глазам. Пересилив себя, она наконец решилась направиться к судну.

Приблизившись, она различила фигуру Кристиана, сидевшего на корме, — он словно ожидал ее, словно знал, что она придет. Он встал, и его встревожило застывшее маской лицо Мари. Глаза их встретились, он сразу понял, что она была в том отеле. Он не сделал ни движения, чтобы пригласить ее подняться на борт, но по беспокойству и сочувствию, которые Мари прочитала в его глазах, она поняла, насколько кричащим должно было быть ее страдание.

Из последних сил она подошла к нему и, когда он с бесконечной нежностью раскрыл объятия, окунулась в них.

Он нежно покачивал ее, успокаивая, пока она не обрела дар речи:

— Как мог он так поступить со мной?

Кристиан пробормотал, что и ему непонятно, как мужчина, которому привалило счастье быть любимым ею, мог повести себя так подло. Он ощутил, как от рыданий содрогается ее тело. И опять он стал покачивать ее, нашептывая, что готов уехать с ней, увезти ее, куда она захочет, как можно дальше, лишь бы она захотела, и даже прямо сейчас… яхта готова сняться с якоря.

Она затихла, но не отвечала.

Мобильник завибрировал, и по телу Мари пробежала судорога, как от электрического разряда. Кристиан разжал объятия.

— Не отвечай. Я не хочу тебе плохого…

Позывные сотового не прекращались. Не устояв, Мари взглянула на светящуюся панель: Ангус.

Не обращая внимания на умоляющий тон Кристиана, она нажала кнопку.

— Где вы? — послышался мрачный голос жандарма.