— Он — что? — не отставал Лукас. Глаза его блестели от возбуждения.

Позднее Мари спросит себя, почему она ничего ему не сказала. Может быть, потому, что видела его таким, каким любила: ироничным и возбужденным. А может быть, ей не хотелось видеть, как омрачаются его орехового цвета глаза.

— Он бы не попал в ловушку в доме свиданий, — жалко выговорила она, не найдя ничего лучшего.

Ее супруг, показалось, удивился слабому выводу, но его мужское самолюбие одержало верх, и он решил не упускать случая оставить за собой последнее слово.

— Десять против одного, что произошедшее с Алисой было единичным актом.

Мари вроде бы согласилась, но все в ней кричало об обратном.

Найденная на близнеце прядка волос Мэри повергла Луизу в состояние крайнего возбуждения, так что ее внучка настояла, чтобы Лукас прекратил расспросы и пощадил чувства слепой, которая неизменно отвечала, что никогда не хранила волос погибшей дочери. Увы.

После их ухода, несмотря на поздний час, Луиза позвонила в монастырь и поставила в известность мать Клеманс об этой новой детали.

Монахиня положила конец упрекам, которыми осыпала ее Луиза. У нее были некоторые соображения по поводу того, как эта прядка оказалась у близнеца, но она не хотела перевозбуждать собеседницу.

— Он умер и унес свою тайну в могилу.

— Это не помешает Мари и Лукасу искать истину.

— Искать — может быть. Найти — никогда. Не беспокойся, Лулу, у меня все под контролем.

«Лулу». Очевидно, и настоятельница была сильно взволнована, раз назвала ее этим уменьшительным именем, которым не называла Луизу со времен их молодости.

Луиза положила трубку и сделала то, чего не делала уже много-много лет. После той драмы, произошедшей накануне 1967 года, она впервые помолилась.

Мрамор тихо поблескивал под луной. Было тепло, а благочинное спокойствие этого места способствовало сосредоточенным размышлениям.

Мужчина, преклонивший колени у могилы, не молился.

Он не верил ни в Бога, ни в фей и еще меньше — в призраков. И тем не менее, почувствовав за спиной чье-то присутствие, он сильно вздрогнул.

Мари посмотрела ему в лицо.

— Скажи, что это неправда… — выговорила она.

Он встал и какое-то время отряхивал пыль с костюма, прежде чем начать оправдываться.

— Я подумал о возможном осквернении могилы, — уступил он наконец. — Волосы продолжают расти в течение нескольких лет после смерти. Вполне возможно, что кто-то… Но нет, здесь ничего не тронуто.

Она знала, что от разочарования недалеко и до смятения.

Впервые после Лендсена они совместно вели расследование, и каждый невольно привлекал к нему кого-то другого. Мари неожиданно спросила себя, хватит ли у нее сил дойти до конца, и ощутила насущную потребность в помощи единственного человека на свете, который мог бы ее оказать.

Когда они покинули кладбище, на стеле остался лежать медальон.

Уже дома она подумала об Элен, о ее странном поведении по прибытии на остров.

— А что, если не случайно оказалась она в комнате Мэри? Если не случайно оторвала кусок обоев? Ведь не случай привел ее в тот секс-шоп, в бывший чайный салон, чтобы попросить пирожных?

Лукас отказался следовать за ней по этой опасной наклонной плоскости. Его мать была больна, и болезнь уже десять лет разрушала ее мозг.

— Я и раньше замечал за ней чудачества, в которых не было никакого смысла.

Мари настаивала. Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что стоит на верном пути. Вот если Элен уже была здесь раньше, если была знакома с Мэри, то, напротив, многое приобретало смысл.

— Будь это так, Эдвард, Дора или Луиза узнали бы ее.