Народ начал покидать институт, стеклянная дверь хлопала. Оставаясь под сенью обширного козырька, Саша подошел ближе. Через стекла он различил Люду еще в вестибюле… а Люда заметила Сашу, оказавшись уже на улице.

Глянула она спокойно, со сдержанным недоумением, видно было, что узнала и не нуждается в объяснениях.

Недоумение ее было вызвано равнодушием. Равнодушием, которое нельзя разыграть в миг неожиданной встречи, если его не было изначально. Убийственное отчуждение ее он уловил, понял и признал всем своим существом и сердцем. Он онемел, безотчетно выставив вперед дурацкий и стыдный букет.

Она была с подругой, отвернулась и пошла, продолжая разговор с того места, где тот прервался. Подруга же, если и заметила что, едва ли успела осознать все значение мимолетный драмы, которая вспыхнула, получила развитие и пришла к завершению между двумя-тремя безразличными репликами.

Они удалялись, Саша видел только Люду. Короткая зеленая маечка, просторные брюки плотно облегают в поясе тонкий стан. Сандалики на плоской подошве не стесняли ее свободный шаг… она ступала с трудно изъяснимым изяществом, так, словно каждое прикосновение к земле было событием. В благородной поступи ее заключалось нечто такое, что не давало ей возможности обернуться. Изящество не допускало случайного.

Саша двинулся следом. Подруга была повыше и покрепче Люды, ступала не столько легко, сколько устойчиво, раз или два Саша уловил нерешительную попытку подруги оглянуться — цветы все же произвели на нее известное впечатление.

Однако, как вскоре выяснилось, дело было не только в цветах. Медленно мимо Саши проплыла белая «Волга», и человек, сидевший рядом с водителем, бросил на Сашу взгляд. «Волга» катила за девушками вдоль тротуара, отпустив их вперед метров на тридцать. Саша видел сквозь заднее стекло, как человек переговаривается по радиотелефону — не выпуская трубки, оглянулся. Значит, Трескину доложили. Доложили ему, что Людмила парня отшила. Или, возможно, пробросила — последнее было бы точнее и ближе к истине. Когда Саша ускорил шаг и обогнал машину, никто не пытался ему препятствовать.

Безмятежно переговариваясь, девушки остановились, а машина где-то пропала, затертая загромоздившими улицу туристскими автобусами. Люда невзначай оглянулась, отчужденный взгляд ее скользнул по Саше, она шепнула что-то подруге, и они пошли дальше, оставив намерение ждать троллейбус. Стало понятно, что Люда не слишком уж хорошо владеет собой, и это как будто давало ему шанс.

Но мешала подруга. Подруга страшно ему досаждала, и все же тянуть он уж больше был не в силах — неопределенность становилась мучительна, он ринулся вдогонку:

— Люда!

Даже со спины заметно было внезапное, резкое действие, которое этот вскрик оказал на девушку, она остановилась.

— Мне нужно поговорить с вами!

— О! Я пойду! — всполошилась подруга.

— Катя, стой! — хватила ее за руку Люда.

— Я только расскажу вам, как все получилось, расскажу только, — заторопился Саша.

— А если я не хочу знать? — враждебно отозвалась Люда. В голосе ее звучала свойственная возбуждению дрожь.

— Не оправдываться — только рассказать! По порядку. Как есть. Прошу вас — ничего больше…

— А если я не хочу знать? Имею я право не знать? Мне, может, так удобнее — не знать! — Несмотря на ожесточенный тон, который требовал такой же резкой, размашистой жестикуляции, она цепко держалась за подругу.