А Вероника подошла к зияющему пролому окна и подняла еще что-то.

— Что это? — рассмеялся Артур. — Еще один журнал?

— Нет. Какая-то тетрадь.

— Вот уж находка! Старая исписанная школьная тетрадка!

— Это дневник! — воскликнула Вероника, переворачивая страницы тетради. — Дневник солдата!

Артур тут же рванул к ней:

— Дай-ка! Дай посмотрю!

— Вот, читай! Про бои, про какого-то корреспондента…

Август, 1943 год.

К нам на передовую приехали артисты.

Я обрадовался: давно концертов не видел. До войны мы с женой часто ходили в клуб. К нам и столичные театры на гастроли приезжали. Уж мы тогда ни одного спектакля не пропускали.

Жена у меня большая охотница до театра была. Сама петь любила. В самодеятельности участвовала. Еще в школе. Мы с ней и познакомились-то после любительского спектакля. Она играла героиню в трагедии.

И дочурка у нас артистка была. Никак не могу привыкнуть к тому, что их уже нет! Вот пишу «была», а сам думаю — как же так? не может такого быть!

В общем, вечером пообещали нам концерт показать. Бойцы командирскую землянку для артистов приготовили, чтобы им поуютнее было. Все-таки артисты, а не вояки, люди нежные, не привыкшие к холоду да к жестким лежанкам.

Я в этот день был на дежурстве на наблюдательном пункте. Пару раз обстрелы начинались. Вялые такие, ленивые. Они пару залпов, мы пару залпов. А все равно дежурство есть дежурство. Глаза устают вглядываться, нервы на пределе, на каждый шорох реагируешь.

За всеми этими заботами забыл я совсем о концерте. К вечеру вернулся в свою землянку и спать завалился. Только уснул, чувствую — трясет меня кто-то за плечо.

— Вставай! На концерт пора!

Я глаза продрал, вышел из землянки. Гляжу, сцену в кузове грузовика устроили. Борта откинули — вот тебе и сцена. Никаких декораций, конечно. Какие тут на передовой декорации?

Бойцы на земле расселись. Кто пораньше успел, тот с комфортом расположился — на расстеленных шинелях. Ну, а я-то в последних рядах пришел. Мне место у сосны досталось. И то не место, а так — клочок голой земли. Одно хорошо — к сосне привалиться можно, спина не устанет.

Привалился я к сосне, да глаза сами собой и закрылись. Ну, думаю, засыпаю! А концерт-то как же? Встряхнулся, от сосны отодвинулся.

Начался концерт. Вышла на сцену худенькая девушка, стала стихи читать. Потом музыкант на баяне заиграл…

Проснулся я от грохота. Подскочил, со сна почудилось, что снова обстрел начался. А это не обстрел, это аплодисменты. Концерт закончился.

Вот обида-то! Так ждал, и все проспал!

Да и стыдно: вдруг кто из артистов меня спящего заметил. Люди стараются, на передовую из-за меня едут, жизнью рискуют, а мне, выходит, наплевать на их старания. Как им объяснить, что не мог не уснуть?

Жалко! Когда еще придется концерт посмотреть или спектакль. Разве что после войны.

Потом оказалось, что не я один заснул. Все ребята, кто после дежурства. Ну, никак нельзя эту усталость перебороть, ничего не поделаешь!

А после концерта ко мне в землянку корреспондент заглянул. Из нашей фронтовой газеты. Вместе с артистами он приехал, чтобы статью о нашей части написать.

Командир его ко мне отправил, чтобы он написал о том, как я самолет немецкий из пулемета сбил. Вот уж нашел подвиг!

Я так корреспонденту и сказал. Говорю:

— Пойдите, парнишку моего, второго номера, расспросите. Он в тот раз тоже самолет сбил.

А он улыбается:

— И с парнишкой поговорю. Только сначала с вами. Вы ведь с сорок первого воюете, есть ведь что рассказать.

— Мало, что ли, нас с сорок первого воюет? — спрашиваю.