Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Обе стороны полагали, что смогут достичь соглашения ко всеобщему удовлетворению, если переговоры пройдут скрытно и эффективно; поэтому они решили прибегнуть к услугам Мары Койн и ее фирмы, практикующей не совсем обычные методы.
   В дверь снова постучали — на этот раз робко. Мара решила, что у Джо, как всегда, нашелся еще один совет напоследок.
   — Входи же, — крикнула она, не поворачиваясь к двери.
   — Мара, тебе звонят.
   Мара обернулась, даже не пытаясь скрыть раздражения, что Пегги, вопреки правилам, ее потревожила.
   — Тебе ведь известно, пока стороны не пришли к соглашению, я не отвечаю на телефонные звонки.
   — Тебе тоже известно, что я не стала бы сюда лезть, если бы не крайний случай.
   Пегги никогда за словом в карман не лезла, за что и нравилась Маре. В обычные дни.
   — Звонит Ричард Тобиас.
   — Кто? — Мара думала только о кипрском деле, и это имя ей ничего не говорило. Она собралась было приказать Пегги записать сообщение, когда вдруг до нее дошло, кто это такой: Ричард Тобиас — легендарная личность среди консерваторов, влиятельнейшее лицо, распределяющее высокие посты.
   Она схватила телефонную трубку:
   — Добрый день, мистер Тобиас. Это Мара Койн. Чем могу быть полезна?
   — Я нуждаюсь в ваших услугах.
 
 
   
    3
   
   
   
   Наши дни
   Нью-Йорк
   
   Разумеется, Ричард Тобиас захотел встретиться в своем «излюбленном месте»: прославленном клубе «Метрополитен». В менее привилегированное заведение в Нью-Йорке он даже не ступил бы ногой. Однажды Маре попалось на глаза интервью, в котором он назвал Манхэттен «языческим поселением», и она представила, как он содрогается от одной только мысли, что люди могут жить среди такого убожества.
   Ричард не просто пригласил Мару в клуб, он собирался с ней пообедать. Она согласилась, но только после того, как киприоты и музей Маллори неохотно приняли ее предложение. Такси высадило ее на углу суматошной Пятой авеню и Шестидесятой улицы, где всегда полно туристов, — оставалось только удивляться, почему именно здесь устроили сверхзакрытый клуб. Хотя в 1894 году, когда он был создан, на Пятой авеню располагались лишь огромные особняки и не сновали толпы туристов и нуворишей.
   Выбираясь из машины, Мара позволила швейцару в строгой униформе поддержать ее за локоток. Затем она пересекла открытый двор. Администратор у входа поприветствовал ее и поинтересовался, на чье имя заказан столик, а затем помог снять легкое пальто. Для этой встречи Мара выбрала деловой костюм из темного букле, который выгодно подчеркивал цвет ее зелено-голубых глаз. А Ричард, как она предполагала, появится в превосходно пошитом на заказ черном костюме, в белой рубашке с монограммой и консервативном полосатом галстуке, в котором обычно фотографировался.
   Метрдотель проводил ее в огромный обеденный зал. Над головой высоко парил золоченый потолок с плафонами. На окнах высотой в двенадцать футов висели тяжелые бархатные шторы, отгородившие зал от внешнего мира. Одну стену почти полностью занимал роскошный мраморный камин, такой огромный, что Мара могла бы шагнуть в него, не пригибая головы, а вторую стену украшали похожие на камеи барельефы. И повсюду горели светильники в виде свечей. Несмотря на красоту, декор слегка отдавал замшелостью. Видимо, завсегдатаи клуба считали безукоризненную отделку дурным тоном, свойственным парвеню.
   Метрдотель указал на центральный столик, за которым сидел седовласый Ричард Тобиас.
Быстрый переход
Мы в Instagram