Пока что, однако, я могла возвратиться лишь в комнату, которую отвели мне. Поднимаясь по ступенькам, я опасалась, не окажется ли парадная дверь запертой, чтобы я не могла в нее войти, но оказалось, что она по-прежнему полуоткрыта. Я проскользнула в нее и бегом стала подниматься по лестнице. По-видимому, никто, кроме Элдена, не знал о моей ночной прогулке. На этот раз я не стала останавливаться и прикладывать ухо к стене. Если кто-нибудь смеялся в другой части дома, мне не хотелось снова услышать эти странные звуки.

Я прокралась мимо закрытой двери тети Нины, мысленно спрашивая себя, не отправилась ли она вниз на очередное совещание насчет меня во флигель, занимаемый бабушкой Джулией. Верхние пролеты лестницы были более крутыми, а холл наверху казался пустым и темноватым – его освещало только одно настенное бра в том месте, где лестница делала поворот, и еще одно – поближе к моей комнате.

Моя дверь была открыта вглубь темной комнаты, хотя я твердо знала, что оставила ее закрытой. Кто-то здесь наверняка побывал. Щелчок выключателя – и под потолком зажглась старомодная люстра, осветившая комнату холодным, ничего не скрывающим светом. Здесь не было никого, да и приготавливать постель никто не приходил. Но войдя в комнату, я уловила розовое мерцание, исходившее от какой-то вещицы, лежавшей на покрывале. Это было мерцание темно-красных драгоценных камней. Подойдя ближе, я увидела длинную шляпную булавку с золотой полукруглой головкой, унизанной гранатами. Она была воткнута в подушку, а из-под нее выглядывала сложенная вчетверо бумажка.

Это, без сомнения, была та самая булавка, которая исчезла из коллекции, хранившейся внизу, а ее наличие здесь означало, что Арвилла Горэм заходила в мою комнату. Мысль, что я для нее доступна, а она для меня – нет, мне не нравилась. Я чувствовала, что пальцы у меня немного дрожат, когда вытаскивала булавку из пуховой подушки, в которую она была воткнута. Потом расправила листок знакомой розовой бумаги фирмы Горэм. Когда я ее разворачивала, она похрустывала у меня в руках. Записка была нацарапана синими чернилами, почерк был слегка наклонен влево, и строчки расползались по всей странице, словно писал их не слишком аккуратный ребенок. Записка была краткой:

"Пожалуйста, пройдите через башню на другую сторону. И захватите с собой булавку".

Ничего другого не было – ни обращения, ни подписи, но предназначалась записка мне, ее оставила здесь Арвилла Голэм. Я закрыла дверь в холл и уселась в низкое кресло, держа в одной руке шляпную булавку, а в другой записку.

Будь я человеком умным, наверное, я сразу же отнесла бы то и другое Джеральду. По ту сторону дома, где Арвилла в полном одиночестве тайно поджидает меня, я, конечно, и ногой бы не ступила. Инцидент с булавкой и запиской показался необыкновенно странным, потому что все утверждали, что тетя Арвилла не знает о моем пребывании в Силверхилле. Однако, по словам Кейт, она весь день была «расстроена», чувствовала что-то носившееся в воздухе, так что, быть может, каким-то образом она проведала о моем присутствии.

Если я воспользуюсь представляющимся удобным случаем, это позволит мне осуществить то, ради чего я снова явилась. Тетя Арвилла, по-видимому, ускользнула от внимательных глаз своих стражей, а другой такой шанс вряд ли скоро представится. Если я повидаюсь с ней сейчас и передам ей то, что просила меня ей сказать мама, я буду свободна уехать хоть завтра и снова начать распоряжаться собственной жизнью как захочу. Почему же эта перспектива не вызывала у меня восторга? Почему у меня было такое чувство, что, если я сбегу от всей этой неприятной атмосферы Силверхилла с его враждой и какими-то скрытыми угрозами, часть моей жизни так навсегда и останется в какой-то мрачной тени? Да разве это так уж важно? А может, все дело было в том, что я уже никогда больше не увижу Уэйна Мартина и не узнаю той роли, которую он играл в моей жизни в детские годы – быть может, именно это оставляло у меня ощущение чего-то незавершенного?

Я взвесила на ладони булавку, почувствовала тяжесть ее унизанной драгоценностями головки и попробовала пальцем ее острие.