– Вы надпишете мне эту карточку?

Моя просьба привела ее восторг. Она нашла перо и нацарапала в уголке: "Малли с любовью от Фрици Вернон".

– Я всегда буду очень дорожить вашим подарком, – заверила я ее.

Она улыбнулась в ответ.

– Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Пожалуй, я и в самом деле лягу и попробую подремать. Но без всяких пилюль! Вчера я была так возбуждена, что всю ночь почти не сомкнула глаз, а то, что случилось с бедняжкой Дилли, совсем меня вымотало. Конечно, он все равно бы через день-два умер. Но ему не обязательно было умирать такой смертью. Наверное, он ужасно перепугался. Его бедное маленькое сердечко… но нет, я не должна об этом думать.

Она побежала в одних чулках к постели и легла. Сидеть около нее, пока она заснет, не было никакой необходимости.

Пройдя назад через холл, а затем вернувшись в галерею, я убедилась, что в доме никого нет. Я оставила фотографию Фрици на минутку в галерее и открыла дверь в сад. Там я могла побродить по тропинке, по которой в таком отчаянии уже однажды шла сегодня рано утром. На этот раз я прошла через калитку в белом заборе и вышла на подъездную дорогу в тот самый момент, когда Уэйн задним ходом отъезжал в своей машине от дома.

Я окликнула его, подбежала к автомобилю с той стороны, где находилось сиденье водителя, и положила руки на опущенное стекло.

– Бабушка вам сказала? – крикнула я. – Она сказала вам, что собирается упрятать тетю Фрици в какое-то заведение для душевнобольных?

Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я увидела его помертвевшее лицо.

– Я не могу сейчас говорить с вами, – сказал он. Я никогда не испытывала такого страха.

– Но она вам сказала? – умоляющим голосом еще раз повторила я свой вопрос.

– Она много чего мне сказала, – отозвался он. – Пожалуйста, Малли, не задерживайте меня. Мне надо все-таки подумать и о своих пациентах.

– Но как же тетя Фрици?! – воскликнула я рыдающим голосом. – Что вы собираетесь делать, чтобы помешать бабушке Джулии?

– Я не стану пытаться ей помешать, – мрачно ответил он. – Быть может, специальное заведение или частная лечебница – самое лучшее место для Арвиллы. Вещи такого рода, понимаете ли, не могут продолжаться без конца. Птица и все прочее…

Я заколотила по окну обоими кулаками.

– Не может быть, что вы так жестоки! Вы не можете быть таким же, как они все! Кто угодно, но только не вы!

– Не надо быть слишком твердо уверенной в том, что жестоко, а что нет, – сказал он. – Не будьте ни в чем слишком уверенной!

После вчерашней встречи на кладбище я ни разу не сталкивалась с непреклонной твердостью, которая порой на него находила. Молчаливый мрамор… Холодный мрамор – и ни намека на милосердие под этой жесткой поверхностью! Я убрала руки и отступила перед тем, как он круто повернул руль машины и двинулся по подъездной аллее, сделав возле пруда поворот.

Я не могла поверить в то, что произошло. Я пробежала вдоль одной из стен дома, затем через часть лужайки, пока путь мне не преградила купа деревьев. Я стояла между ними и следила за тем, как его машина еще раз сделала поворот у края пруда, а потом выехала на дорогу, петляющую между норвежскими соснами, которые посадил еще мой прадед. Даже когда машина окончательно скрылась из виду, я не двинулась с места, а продолжала стоять, прислушиваясь к стихающим звукам, которые производила эта дребезжащая неухоженная машина доктора Мартина, с ворчанием прокладывавшая себе путь к видневшемуся вдали шоссе.

Когда звуки совсем стихли, я огляделась, оглушенная, плохо соображающая, что со мной происходит.