Далее, чтобы запутать следствие, Столетов подбросил часы убитой девушки Хренкову. Именно Столетов случайно увидел на берегу озера Максима и Лиду. Как они целовались, фотографировались… А потом, уже паникуя, решил использовать еще и это.

Тракторист Семен Крокотов во время войны был в партизанском отряде и помнил, что кое-кто подозревал Столетова в предательстве. Правда, тогда ничего не доказали…

Встретив в Озерске нового почтальона, Крокотов узнал его и не на шутку насторожился, решил за ним последить, а впоследствии – шантажировать, требуя крупную сумму денег. Столетов избавился от него, спрятав труп за учхозом и сымитировав внезапный отъезд Крокотова.

И вот тут на арене появляется Мельников. У него имелось оружие и патроны, бункер на острове и – в личном распоряжении – мотоцикл. Кража в архиве и обстрел грузовика с документами – его рук дело. Правда, к успеху преступный замысел это не привело.

Когда он открылся Столетову и вступил с ним в сговор – бог весть, но для почтальона это кончилось плохо. Мельников его убил. Как убил бы и Зою, вернее, хотел убить, но очень уж торопился – именно Зоя нашла ту самую заветную папку. Вернее, ей ее дали – переводить.

– Надо к Зое сходить в больницу… – выслушав, тихо промолвила Женя. – Говорят, она уже пришла в себя. Это ведь из-за меня ее! Из-за моей дурости, из-за тетрадки этой чертовой…

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась…

– Ну, тихо ты, тихо… Да хватит уже реветь, – как мог, успокаивал ее Макс. – Я тоже теперь буду терзаться – почему этот твой детский сад с тетрадкой не пресек! Да нет же. Мельников – опытный, матерый враг. Умный и хитрый. Неужели ты думаешь, он не вышел бы на Зою?

– Все равно тут и моя вина есть.

– Знаешь, Мельников ведь не все рассказал. Так, кое-что, что уже и без него ясно. А следователь тебя назвал молодцом! Зря, что ли?

* * *

Купив бутылку кефира и полбуханки ситника, Алтуфьев направился к дому. Небо еще с утра затянули серые косматые тучи, к вечеру разродившиеся дождем. Хотя, с другой-то стороны, дождь – это и неплохо, не все же жара!

Под стать погоде было и настроение – двойственное, если можно так сказать. С одной стороны, он все же закончил важное дело, невиновного Шалькина выпустил… А с другой – еще предстояло давать объяснения в местном отделе КГБ – дело-то вон каким заковыристым оказалось! Конечно, нынче не старые времена, и КГБ не МГБ – труба пониже и дым пожиже. Но все-таки…

Так и кажется, сейчас подойдут парни в штатском, махнут перед носом корочками: «Алтуфьев Владимир Андреевич? Пройдемте!».

Ух, наконец-то – подъезд… Завтра надо бы в Озерск, кое-что закончить. Да и Ревякин, опять же, за сессию проставляется…

– Алтуфьев Владимир Андреевич?

Черт! Это еще кто?..

– Да, я.

– Вам телеграмма, срочная. Вот тут распишитесь.

Почтальон…

– Спасибо большое. А где телеграмма-то?

– А вот, пожалуйста.

Алтуфьев тут же, на площадке, и прочитал, немного волнуясь… Оттаял, улыбнулся во весь рот и перечитал еще раз, смакуя: «Завтра буду вечерним автобусом Ленинграде. Тчк. Марта».