– И постарайся, девочка, чтобы я тебе поверил. От этого будет зависеть – останешься ты жить или нет.

Мельников говорил глухо и зло. Женька ему не верила. Уж, конечно, он не оставит ее в живых, зачем ему лишний свидетель? А даже если и не убьет сразу, то просто оставит здесь, в бункере, про который ни одна собака не знает! Сиди и помирай.

Женька начала рассказывать… Про почтальона, про Крокотова…

– Про милицию давай, – перебил дачник – Вспоминай, что ты там наболтала?

– Да я там и не была! – пленница вскинула глаза и вдруг осеклась. – Мне трудно так вспомнить. Вот если бы бумага, карандаш…

– А! – глухо расхохотался бандит. – Привыкла все в тетрадку записывать! Знаем-знаем… Ну, бумагу я тебе, положим, найду. А вот карандаш…

– Да вон же они – в ящике! – девушка показала рукой и робко спросила: – А можно я к столу сяду?

– Давай… В каком ящике?

– Вон, внизу…

Мельников нагнулся, подслеповато щурясь…

Метнувшись от стола, Женька схватила с полки гранату и изо всех сил треснула негодяя по затылку!

Треснула – и со всех ног бросилась прочь! Прочь из бункера, с этого проклятого островка…

Болото… Невидимая зыбкая гать… На ту березу держать, на березу… Определив направление, девушка осторожно ступила в воду, сделала шаг, другой, дошла почти до конца… и провалилась в трясину. Словно кто-то ухватил за ноги и потянул на самое дно!

– Сейчас койвальскую дорогу проверим… – обернувшись, подмигнул Костя. – Потом зимник на Возгрино. Еще старые вырубки…

– А куда отсюда можно выбраться? – Макс напряженно прислушался… Нет, вроде все тихо, только птицы щебечут в кустах, да стучит где-то невдалеке дятел.

– Да много куда можно. И к заброшенным деревням, и к шоссе на Архангельск, и к железной дороге – много куда. Эх, что же она не кричит-то?

– Так она же не знает, что мы следом-то.

– Это верно…

Бросив бесполезный мотоцикл, Алтуфьев с Дорожкиным быстро зашагали пешком.

– Интере-е-сно, – следователь бегло осмотрел знакомый сине-белый КАВЗ. – Автобус-то здесь что делает?

– Котька Хренков сильно Женькиного отца уважает. Заметил что-то – и вот… Не одни мы тут!

– Ну да, ну да…

– Вот тут они в лес свернули, – участковый присмотрелся к кустам. – Смято все… А вон и следы!

– Сапоги… размер примерно сорок три – сорок четыре, – присев на корточки, определил следователь. И девичьи туфельки. Каблук низкий, размер… тридцать шестой, что ли. Ну, пошли. Хотя…

Алтуфьев свернул к мотоциклу, тому самому…

– А вот и вмятина… Теперь понятно, кто это.

Усмехнувшись, Владимир Андреевич оборвал провода системы зажигания и выбросил в кусты.

– На всякий случай. Вот теперь – ходу!

Лес казался непроходимым, опасным. Шевелили колючими лапами ели, высоченные сосны царапали вершинами небо, били прямо в лицо ветви осин, густой подлесок пах какой-то непонятной гнилью. Сумрачно, неуютно кругом. Вот так сойдешь с тропы – и не выйдешь.

– Они, верно, к болоту пошли, – на ходу предположил младший лейтенант. – Если Мельников старые гати знает – беда! Можем упустить… Интересно, девчонка-то ему зачем?

– Да ни за чем. – Владимир Андреевич старательно отводил хлеставшие по глазам ветки и жалел, что не прихватил сапоги.