Оставалось еще две двери.

– Это точно не моя… – сделала я железобетонный вывод, припоминая данное дому прозвище – Каземат.

Дверь вела в комнату Аллы. Она была сплошь черной, словно обгоревшей по краям, но гладкой в центре. После прикосновения я бы сравнила ее со школьной доской, по которой удобно писать мелом. По периметру дверь освещали разнообразные масляные лампы вперемешку с подсвечниками для свечей и даже пара потушенных факелов.

Я нервно дернула плечом, успокоившись, когда выхватила взглядом проведенную по потолку систему пожарной безопасности.

То, что дверь ведет к Алле, было понятно не по цвету покрытия, не по факелам и очередной панели открытия по отпечатку ладони, а по тому, что дверь ее была исписана вот этим:

К5С(2),2А∞G3=k1+k2+m (– mi2??) = а

Кусок уравнения со значением «mi2» был обведен жирным красным кругом.

Сотни перевернутых во все стороны знаков вопроса облепили уравнение. Вопросительные знаки были кривыми, косыми, зеркальными, с тремя точками, с пятью петлями, идущими из одного места. Символы опускались с двери на пол, вываливались на деревянные доски пола и почти достигали края лестницы.

Если Алла понимала, что тут написано, как же я буду обыгрывать ее в конкурсе «Сверх»? Манили только приз в десять миллионов и проходка в вуз. Два этих пункта облегчили бы мою жизнь вдвое (привет, мам!).

Чиркнув носком кроссовка по беспощадно испорченному белым маркером дереву, я развернулась к своей двери, но успела сделать только половину шага, врезавшись в чью-то грудную клетку.

– Твою ж! – подпрыгнула я. – Колокольчики носите, что ли, а не кольца!

– Прости. Напугал? – отшатнулся от меня Костя.

Он приблизился к двери и коснулся пальцами засохшего красного кружка, который обводил белые символы «mi2».

– Помада, – сделал он вывод, растирая красный пигмент между пальцев.

– Костя! Почему ты здесь?! Алла поехала за тобой на какую-то квартиру.

– Проектную?

– Наверное. А у тебя их две?

– Я читал. На крыше. Там нет камер.

– Опять про камеры… Здесь их тоже нет. Только для безопасности.

– Знаю, Кира. Я сам установил все программное обеспечение в поместье и оранжерее. Что там внизу? Что за шум?

– Максиму стало плохо. «Скорую» вызвали. Часто с ним такое?

– Пару раз видел… – перегнулся через перила Костя. – Но он не признается, что за недуг. После приступа…

– Что?

– Ему сносит голову. У Макса нет тормозов, не может остановиться. Ни со скоростью за рулем, ни с девушками, ни с безумными идеями. Держись от него подальше, Кира. А лучше…

– Уезжай? Это ты собирался сказать?

– Да, лучше уезжай.

– Ни за что. То, что я здесь, – не твоя проблема!

Его тонкий рот дернулся то ли в улыбке, то ли в спазме. Все в этом доме улыбались через силу или через боль. Костя приближался ко мне, продолжая говорить, пока я отступала назад.

Его голос звучал приглушенно.

– Вот это, – кивнул он на дверь с уравнением, – твоя проблема.

– Плевать мне на эти закарючки. Я тут при чем?

– В этом доме, в этой семье все при чем-то.

По лестнице кто-то поднимался, и Костя быстро прижал руку к панели, датчики замигали зеленым, раздался короткий перезвон, он схватил меня за локоть, и мы ввалились в комнату Аллы. Переглянувшись, синхронно ринулись под огромную кровать, когда сигналы открытия двери проиграли еще раз.

Я даже не успела нормально все вокруг разглядеть. Увидела только сотни стеллажей и полочек, поделенных на тысячи квадратов, внутри которых хранились пузырьки, коробочки, колбы и мензурки.