Изменить размер шрифта - +
Приходится идти по потайным тропам, чтобы не угодить в непролазную чащобу или в болота, пересекать при этом волчьи и лисьи тропы и быть при этом настороже. Бывали случаи, когда незадачливым туристам приходилось спасаться на деревьях от кабанов и медведей. Медведи — это что-то потрясающее! Запах открытой банки тушенки они чуют за много километров и сразу устремляются к лакомству, и не терпят никаких возражений туристов, твердо убежденные, что вся сгущенка принадлежит им и только им. Но, к чести их надо сказать, практически не бывало случаев, чтобы медведи нападали на людей, если те мирно уступали им сгущенку и другие лакомства. На моей памяти такое произошло только один раз — но потом выяснилось, что перед этим медведь был ранен браконьеров, вот и кинулся мстить всем людям подряд. Браконьер этот давно сидит, отец выследил его и арестовал. Но, конечно, когда рядом с тобой медвежья морда рядом с тобой возникнет — взлетишь на дерево от страха!

В общем, часто приходится отцу выступать проводником, это входит в число его обязанностей. Он вполне спокойно относится к этой лишней нагрузке, хотя иногда может и поворчать — в разгар летнего сезона, когда от делегаций священников и прочих любопытных поклонников старины отбоя нет. «Кто я, в конце-то концов? — вопрошает он. — Глава заповедника или Кожаный Чулок? Впрочем…»

И он цитирует Бунина:

— Все точно, — вздыхает отец. — К настоящим сказочным тропам выходишь через тропы диких зверей… А уж достойны ли мы своих наследий… Надеюсь, я вожу туда тех, кто достоин. Наследия ведь у нас взаправду и дивные, и жутковатые, и какие угодно. В любую сказку, в любое предание поверишь, когда по нашим лесам пройдешь.

И, разумеется, отец согласился провести кузнеца по самым интересным местам заповедника, если время у кузнеца будет, а кузнец поблагодарил и пообещал подъехать к нам к ужину, когда он и его подмастерья закончат установку решеток и фонарей.

Подъехал он вовремя, и с его визита началось, можно считать, наше потрясающее приключение.

 

Глава вторая

Называние дома, или какой опасности избежал кузнец

 

Кузнец пробыл у нас довольно долго: в разговорах и рассуждениях он оказался таким же обстоятельным, как в работе.

— Надо же! — восхитился он, когда подошел к калитке и Топа — наш «кавказец», огромный добродушный волкодав — залаял при его приближении. — Я знаю точно такого же, и тоже на острове. И у меня кстати, такой же подрастает, хороший щенок… Вообще, мне кажется, — обратился он к отцу и маме, — что дело у нас сложится. Много общего у нас. Вы — на большой воде, и мы — на большой воде, у нас священника зовут отец Василий, и у вас тоже, и собаки одной породы, и… — он, видимо, собирался продолжать и продолжать перечисление знаменательных совпадений, но тут замер, потрясенный домом. Да, вот уж дом, так дом! Такому солидная работа нужна, высшего качества!

Наш дом и впрямь мог любого потрясти. Построен он был в девятнадцатом веке, но на каменном фундаменте аж семнадцатого, и с того времени остались в нем необъятные погреба с замковыми каменными сводами и мощными опорными столбами. Но дом производил впечатление не только размерами. Он весь был покрыт красивейшей резьбой, сохранившейся за сто пятьдесят лет почти в целости. Лишь кое-где нам пришлось её немного подреставрировать. Это была классическая резьба северного стиля: узоры наличников, конька крыши и перил крыльца размашистые, крупные, но не грубые, один узор плавно перетекает в другой, очень мелких, тщательно проработанных деталей, как в более южных областях, не встретишь, но это отсутствие «мельчения» так соотнесено с обликом дома, что возникает ощущение силы и простора. И удивительной какой-то успокаивающей гармонии.

Быстрый переход