Маленький всасывающий звук, небольшая вспышка — и все было кончено.

Мария ощутила внутри легкое шевеление, словно колыхание какой-то вязкой, полужидкой массы, но ничего более. Ничего, кроме чувства облегчения.

Глава 16

Холодный зимний ветер, сорвавшись с холмов, пронесся над озером и с завыванием ворвался в Магдалу. Волны высотой с человеческий рост захлестывали не только набережную, но и прорывались дальше, на улицы города. Никто не мог припомнить таких свирепых штормов, превративших промысел сардины, традиционно ведущийся зимой, в весьма опасное занятие.

Поскольку дом Марии и Иоиля находился поблизости от береговой линии, он пострадал от летящих брызг и сырости, однако после того, как демоны перестали напоминать о себе, Мария чувствовала такое облегчение, что какие-то протечки ее почти не волновали.

Первые несколько недель она едва осмеливалась дышать, словно опасаясь, что какое-нибудь неверное действие, пусть даже незначительное, может ненароком вернуть их обратно. Но мало-помалу Мария начала успокаиваться. Она уверенно взяла на себя все заботы об Элишебе, и малышка радовала мать первыми шагами. Она уже научилась выговаривать несколько слов, и они казались самыми чудесными звуками, которые Мария когда-либо слышала. Элишебе исполнился год.

Прошел год и с тех пор, как Симон-зилот ворвался в дом Сильвана со своими дикими обвинениями, и, хотя с того времени мятежники совершили несколько вылазок и покушений — вроде тех, что они видели в Тивериаде — открыто никто не восставал. Новый римский прокуратор Понтий Пилат прибыл и уже нанес официальный визит в Иерусалим, где был встречен общим унынием.

Благочестивых людей возмущал намечавшийся брак Ирода Антипы с его бывшей свояченицей, но царь, открыто пренебрегая религиозными запретами, готовился к свадьбе. Повсюду толковали о толпах народа, которые стекались к Иоанну Крестителю, не боявшемуся открыто выступать против этого нечестивого брака и призывать на голову Антипы гнев Божий.

В один мрачный и непогожий день Мария отправилась на склад, где закладывали свежую партию сардины в знаменитый гарум Натана. Рыбу готовили к отправке заказчикам и в Галлию, и к царскому столу. В эти дни, когда промысловый сезон был в разгаре и рыбаки заваливали склад свежим уловом, трудиться приходилось без устали, день и ночь. Все делалось для того, чтобы успеть обработать как можно больше рыбы, пока она не испортилась.

На улице людей почти не было, а если они и попадались, то торопливо прошмыгивали мимо, укрываясь от надоедливого дождя. Но внутри, в помещении склада, ярко горели факелы и кипела работа: кто-то подбрасывал топлива в коптильни, кто-то замешивал рассол, сортировал рыбу или измельчал пряные травы. В глубине, возле длинного ряда глиняных корыт, Мария приметила Иоиля, отдававшего распоряжения подручным.

Она подошла к нему.

— С этого начинается изготовление гарума?

Иоиль обернулся и расцвел в улыбке, как всегда обрадовавшись ее приходу.

— Именно так. А через тридцать дней все это будет разлито в прекрасные амфоры, которые мы заказали, и отправится за море.

Дно корыта сначала устилали слоем трав — там были лавровый лист, листья кориандра, шалфей, — поверх него выкладывали слой блестящих сардин, сверху слой соли, толщиной в первую фалангу человеческого пальца, потом опять травы, и все по новой, до самых краев емкости. Летом рыбу выдерживали семь дней на жарком солнце, но зимой созревание продолжалось вдвое дольше, хотя уже сейчас емкости испускали терпкий аромат. После четырнадцати дней выдержки начинался замес. Работники, непрерывно сменяя друг друга, перемешивали полученную массу еще двадцать дней, превращая в однородную жидкость, которую предстояло разлить по амфорам и отправить в путь. Подобные рыбные соусы, или рассолы, изготавливали и язычники, но из нечистой рыбы и с нарушением канонов.