Воцарилось глубокое молчание: это неожиданное замечание поразило всех своей истинностью и глубиной.

— Мария, ну-ка расскажи нам, что такое Шавуот, — нарушил тишину Илий. — В конце концов, именно его мы собираемся отпраздновать в Иерусалиме.

Девочка недоумевала: с чего ему взбрело в голову цепляться с этим вопросом к ней? Тут любой мог бы ответить на него лучше.

— Это… это один из трех главных больших праздников, которые отмечает наш народ, — пролепетала она.

— Но в чем его суть? — не унимался Илий, сурово склоняясь над ней.

И правда, в чем именно его суть? Вроде как в спелом зерне, а название связано с числом дней, прошедших после Песаха…

— Его празднуют спустя пятьдесят дней после Песаха, — ответила Мария, одновременно пытаясь вспомнить что-то еще. — Он имеет какое-то отношение к тому, что зерно созревает.

— Какое зерно?

— Илий, прекрати! — проворчал Сильван — В семь лет даже ты этого не знал.

— Ячмень… или пшеница, я думаю, — высказала догадку Мария.

— Пшеница! И мы дарим первую часть урожая Богу, — подхватил Илий. — В этом-то и состоит главное: дары Господу будут помещены перед Ним в храме.

— А что Он с ними делает?

Мария представила себе взметнувшееся, всепожирающее пламя, в котором исчезают поднесенные Господу жертвы.

— После завершения ритуала дары возвращают верующим.

Ох! Какое разочарование! Выходит, они проделают весь этот путь только для того, чтобы выложить зерно в храме, подержать его там и забрать обратно?

— Насчет зерна я вроде бы поняла, — сказала Мария. — Но ведь мы-то никакого зерна не выращиваем. Может быть, нам стоило бы поднести Господу рыбу, которую мы ловим?

— Зерно — это символ, — кратко и не совсем внятно ответил Илий.

— Может, побеседуем о храме? — предложил Сильван. — Все лучше, чем о всяких там символах.

Разговор зашел о храме, и он продолжался даже тогда, когда солнце зашло, убрав с их плеч свои теплые лучи. Что для еврейского народа могло быть важнее храма? Дважды недруги разрушали его, но ныне он был воздвигнут снова. Храм имел столь важное значение, что по возвращении из плена вавилонского пятьсот лет назад евреи первым делом взялись за восстановление святыни.

— Мы есть храм, и храм есть мы, — произнес Натан. — Мы, как народ, не можем существовать без него.

Мария поежилась: мысль о том, что для существования иудеев необходимо, чтобы стояло некое здание, показалась ей пугающей. А что. если с храмом случится неладное, если он разрушится? Но этого, конечно, не случится. Господь не допустит этого.

— Наш предок Хирам был работником при храме Соломона, — с гордостью заявил Натан. Порывшись за пазухой, он извлек висевший на тесьме крохотный плод граната, изготовленный из желтой меди. — Вот его изделие.

Вещица была передана Сильвану, он внимательно рассмотрел ее и переложил в руку Илия.

— О! Он сделал много других вещей, больших вещей. Он отливал в огромных глиняных формах бронзовые колонны и капители для старого храма. Но эту вещицу он сделал для своей жены. Тысячу лет тому назад. И мы сохранили ее и передаем из поколения в поколение. Она побывала с нашими предками в Вавилоне и вернулась назад.

Когда вещица дошла до Марии, девочка прониклась почтением; изделие казалось священным, хотя бы в силу своей великой древности.