— Мария. — Мать встала и обняла ее за плечи. — Для меня это такое счастье!

«Ты имеешь в виду „облегчение“, — подумала Мария, — Облегчение, потому что теперь вам не грозит позор иметь незамужнюю дочь. Теперь гора с плеч, у нас все как у людей».

— Да, мама, — сказала девушка, ответив на материнские объятия и думая при этом, что теперь она уж точно покинет семью.

Не сегодня, но скоро. И в каком-то смысле прощание уже началось. Она уже почувствовала себя лишней, глядя, с какой готовностью от нее избавлялись.

«Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей» — говорится в Писании. И опять-таки, там речь идет только о мужчине и о том, что он делает. О женщине, к которой он «прилепится», о том, что она чувствует, не упоминается вовсе.

— Может быть, мне стоит сегодня пойти и поговорить с ним? — предложила Мария. — Или вы хотите сперва поговорить с ним сами?

— Нет, лучше уж ты. Больше проку, если вы потолкуете между собой наедине. В конце концов, мы же современные люди.

Отец улыбнулся, явно довольный.

Прежде чем пойти на склад. Мария тщательно подготовилась к выходу. Она неспешно оделась, выбрав платье, которое, как она знала, ей шло — белое, с обшитым лентой вырезом, причесала волосы и скрепила их заколками. «Наверное, после того как я выйду замуж, мне придется зачесывать их вверх и заплетать. И прикрывать. А жаль». Но эта мысль была мимолетной. Всем известно, что замужним женщинам не положено ходить с непокрытой головой, но это цена, которую приходится платить за право считаться добропорядочной женой. Никому не позволено видеть женщину простоволосой, кроме ее мужа.

Ну, точнее, кроме членов семьи. Но никому из посторонних, ни детям, ни подругам, ни старикам, давно пережившим возраст вожделения. А в результате мир лишается еще одной, пусть маленькой, частицы красоты. Девушка выбрала прочные сандалии из кожи ягненка и накидку из самой легкой шерсти.

«В конце концов, — убеждала себя Мария, — надо думать, что это один из счастливейших дней в моей жизни. Особенный день, в который и одеться нужно по-особенному, чтобы потом я всякий раз могла вспомнить: „Это та самая накидка, в которой…“ А возможно, когда-нибудь я расскажу об этом своей дочери и покажу ей накидку. — Она вздохнула. — Надо же, я еще и замуж не вышла, а уже чувствую себя старой и воображаю, что буду рассказывать дочери».

К рыбному складу Мария отправилась в полдень, зная, что это самое подходящее время. Все наверняка будут там, и, хотя, разумеется, ее появление привлечет всеобщее внимание, царящие шум и гомон не дадут никому подслушать, о чем они будут говорить с Иоилем.

Семейное предприятие находилось неподалеку от причала Магдалы, у которого рыбаки сгружали свой улов, за широкой аллеей и рынком, где торговали рыбой.

Озеро щедро делилось с людьми своими богатствами и обеспечивало жителей шестнадцати городов, расположенных по его берегам, прекрасной пищей. Однако рыба — товар скоропортящийся, и ее невозможно перевезти на сколько-нибудь значительное расстояние без специальной обработки. Семья Марии специализировалась на трех основных способах сохранения продукта — засушке, солении и копчении.

Главным образом обработке подвергали сардины, первейший продукт на столах во всей округе. Сардина небольших размеров, а любой способ хранения лучше подходит для мелкой рыбы, крупную желательно съедать свежей. Правильно обработанные сардины оставались вкусными очень долго, их доставляли даже в Рим. Галилейская рыба считалась там деликатесом, подававшимся даже на императорский стол. Сам Натан однажды получил заказ на поставку партии сардин для двора Августа и с тех пор хранил это письмо как память.