Мимо них с шумом и визгом пробежала ватага ребятишек.

— Почему? — только и смогла спросить Мария.

— Потому что, едва войдя в возраст, я понял, что не хочу возделывать лен, как мой отец, и твердо решил выучиться ремеслу, чтобы завести отдельный дом и свою семью. А когда увидел тебя, то понял, что ты и есть та самая женщина, с которой мне хотелось бы жить вместе.

— Но почему? — повторила Мария.

Как он мог понять, что она «та самая женщина», если до сего дня почти не разговаривал с ней?

— Иаков полюбил Рахиль — почему? Он почти не знал ее. Единственное, что он сделал, — это напоил ее овец.

— Это было давным-давно, да и вообще всего лишь предание.

Ему придется найти лучшее объяснение!

— И Иаков прослужил семь лет ради Рахили, и они пролетели для него как несколько дней, потому что он любил ее. Это правдивая история, Мария. Такое бывает всегда. Это случилось и со мной. — Он смутился, умолк, но потом, восстановив решимость, продолжил: — Я работаю у твоего отца уже почти три года! Почти половину того срока, который прослужил Иаков.

Теперь смутилась и она.

— Надеюсь, что ты работаешь там не только из-за меня.

— Честно признаюсь, нет. Мне нравится это ремесло. Нравится обеспечивать людей вкусной едой, а еще больше — иметь возможность совершать деловые поездки и заводить знакомства. Мир велик, Мария. Слишком велик для того, чтобы просидеть всю жизнь в Галилее, не высовывая из нее носа, хоть Галилея и прекрасна.

Надо же, оказывается, он не намерен ограничиваться обработкой рыбы, а хочет посмотреть мир. И первый шаг к этому уже сделал: оставил родной Наин, выбрал себе занятие, отличное от ремесла своего отца. А ведь ее тоже влекло куда-то, в неведомые дали. Получается, у них есть что-то общее, во всяком случае беспокойная натура.

— Ах, Мария, — Продолжал Иоиль. — Я буду надеяться, что… когда-нибудь… когда ты поймешь меня, ты почувствуешь то же, что и я. Но сейчас довольно и того, что ты сказала «да». Мне повезло.

«Мне повезло».

Сама Мария вовсе не считала, что ему повезло. По ее мнению, молодой человек заблуждался, и, знай он, почему она готова оставить родительский дом, его это вряд ли обрадовало бы. Но тем не менее на душе у нее полегчало. Все будет хорошо. Головные боли, бессонные ночи, смятение — все эти наваждения уйдут из ее жизни. Она избавится от них, когда Иоиль уведет ее из дома, где они обитали.

Однако, хотя теперь главные слова вроде бы были сказаны, неловкости между ними не убавилось. Оба они пребывали в глубоком смущении, но продолжали идти рядом, изо всех сил пытаясь выглядеть беззаботными и веселыми.

На яркое солнце то и дело набегали облака, отчего озеро внизу играло разными оттенками цвета. Легкий ветерок шелестел в густом тростнике и крапиве, которые росли вдоль тропки.

— Священный камень! — неожиданно произнес Иоиль, указывая на закругленный черный предмет, почти скрытый в придорожных кустах. В его верхней части имелось отверстие, и он походил на каменный якорь, только гораздо больше по размеру. — Смотри! Я никогда не видел здесь такого.

Он подошел к камню с опаской, словно ожидал, что тот может двинуться с места.

— Что ты имеешь в виду? Разве это не старый якорь?

Марии случалось видеть похожие камни, кажется, даже не один раз, хотя сейчас она не могла вспомнить, где именно. Они никогда не привлекали ее внимание.

— Нет. — Иоиль наклонился и раздвинул разросшиеся вокруг камня сорняки. — Похоже на якорь, но видишь, какой он большой? Нет, это реликвия хананеев.