Пока они занимались этим, взрослые ждали и вели разговоры Вскоре дети примчались обратно, с радостными криками и крохотными кусочками квасного хлеба.

— А еще вот что! — Иамлех протянул отцу резную статуэтку из слоновой кости.

У Марин упало сердце. Она не спрятала идола подальше, но лишь для того, чтобы показать Иоилю, а не всей компании.

В глазах Илия, рассматривавшего идола, Мария приметила тревогу, хотя брат постарался ее замаскировать.

— Не могу себе представить, каким образом эта вещь могла оказаться в вашем доме, — промолвил он наконец. — Это… это… — Благочестивый муж не мог заставить себя произнести слова «языческий идол» и сказал: — Какое-то древнее резное изображение, видимо, оставшееся от тех, кто жил здесь до прихода народа избранного. Может быть, от хананеев.

— Дай-ка посмотреть. — Дина выхватила статуэтку из его рук, внимательно рассмотрела и решительно заявила: — Что бы это ни было, но нам запрещено иметь любые человеческие изображения. Удивляюсь я тебе. Иоиль, такая вещь в твоем доме, да еще на Песах. Это, знаешь ли, похуже квасного хлеба будет.

— Я вообще эту штуковину в первый раз вижу, — честно сказал Иоиль, с удивлением глядя на фигурку.

— Это… это моя находка, — призналась Мария. — Я увидела эту вещицу на земле, — когда это случилось, она предпочла не уточнять, — и подобрала, чтобы тебе показать. Мне хотелось, чтобы ты на это взглянул.

— Зачем? — не понял Иоиль.

— Ну как же, интересно ведь. Работа тонкая, такое изделие может стоить немалых денег. И потом, это ведь своего рода свидетельство, рассказывающее о тех, кто жил здесь до нас.

Неожиданно Мария ощутила готовность защищать фигурку. Если она и уничтожит свою находку, то придет к такому решению сама и не из-за того, что детишки, проявив излишнее рвение, отыскали вещь, вовсе для них не предназначавшуюся.

— Нам нет дела до тех, кто жил тут до нас, проворчал Илий. — Господь повелел нам всех их уничтожить, иначе они окажутся колючкой у нас в боку и доведут нас до погибели.

— Это было давным-давно, — заметил Сильван. — С тех пор на этой земле поселились и иные народы, с которыми нам, хотим мы того или нет, необходимо уживаться.

Иоиль воздел руки и произнес ритуальные слова:

— Вся закваска и хлеб опарный, которые у меня были и остались мною не замеченными, не существуют и праху подобны.

— А давайте вместе с хлебными остатками уничтожим и это языческое изображение! — воскликнул Иамлех, — Вот и огонь! — С этими словами он швырнул остатки хлеба в полыхавшую жаровню, и жадное пламя взметнулось им навстречу. — Ага! И ты туда же!

Резная статуэтка полетела вслед за кусочками хлеба, но перелетела жаровню и упала рядом с ней, по ту сторону. За языками полыхающего огня никто этого не заметил.

— Теперь приступим к празднеству!

Иоиль указал на маленькие столики и подушки, на которых они должны были расположиться в соответствии с раввинским каноном для начала обряда. Сам он, как подобало в соответствии с Писанием, облачился в дорожный плащ и держал в руках посох.

— Вкушайте снедь вашу в плащах перепоясанных, обутыми в сандалии и с посохами в руках. Вкушайте поспешно, сие есть Песах Господень!

Натан, как глава всего дома, провозгласил благословение над первой чашей вина. Потом они стали передавать друг другу тазик с водой и полотенце для совершения ритуального омовения.

Когда предварительный обряд был исполнен, все вернулись за накрытые столы. Иоиль взял тарелку с горькими травами — полевой горчицей, корешками хрена, дикой петрушкой — и передал по кругу сначала ее, а потом харосет.