Движения Адели стали быстрыми. Гарин стиснул зубы и ухватился за край соломенного матраца. Затем, чувствуя прилив непреодолимого желания, потянулся и захватил в горсть ее пахнущие жасмином волосы. Притянул к себе. Их губы слились в долгом поцелуе. Вообще ему нравилось дольше продлевать предвкушение, ласкать ее шею, грудь, наблюдать, как она чувственно выгибает спину, но сегодня терпеть было невозможно. Гарин перекатился на Адель и предался блаженству. Никаких страхов, никаких тревог. Мир за окнами перестал для него существовать, он полностью растворился в этой волшебной женщине.

Наконец Гарин порывисто задышал и обмяк. Примерно с минуту сознание оставалось совершенно чистым. Адель подождала немного, затем пошевелилась и выскользнула из-под него. Стала подниматься.

— Не уходи.

Гарин схватил ее плечо.

— Пусти, у меня дела.

Он не отпускал.

— Побудь со мной хотя бы еще чуть-чуть.

Адель вздохнула и легла на спину. Ее грудь мерно поднималась и опускалась. Гарин прижался к ней щекой. Это было так восхитительно.

За окнами темнело. Пора возвращаться в прицепторий.

Адель нежно пошевелила его волосы.

— Я хочу, чтобы ты не делала этого, — пробормотал Гарин.

— Чего?

— Встречалась с другими мужчинами.

Она промолчала.

Тауэр, Лондон

21 октября 1266 года

— Вы его видели хотя бы однажды?

— Да, милорд. В Каркасоне, примерно восемь месяцев назад. Людей собралось очень много, как на коронацию. — Филипп, молодой аристократ из Прованса, следил за рукой принца Эдуарда, поглаживающей золотистую грудку сокола. Принц примостился на краю стола, усадив птицу себе на запястье. Проникающие в узкое окно лучи солнца эффектно освещали сцену. Филипп в низком кресле ощущал неловкость. Рядом с рослым принцем он казался себе очень маленьким. Эдуарду исполнилось двадцать семь, и он сейчас находился в самом расцвете сил. Впечатляющий рост, худощавый, но мускулистый. Годы охоты, турниров сделали свое дело. А недавние битвы закалили еще сильнее. — Красивая птица, — нервозно произнес аристократ, не в силах переносить тишину.

Эдуард глянул на него.

— Это создание перешло ко мне от дяди, Симона де Монфора, после того как я убил его в Ившеме. — Он поднял руку, защищенную пухлой кожаной рукавицей. Сокол хрипло залопотал и захлопал крыльями. Зазвенели прикрепленные к лапе серебряные путы. Сокол вскрикнул еще пару раз, тряхнул перьями и успокоился, уставившись в пространство немигающими янтарными глазами. — Норовистая бестия.

Филипп метнул взгляд на дверь. Человек, который ввел его в эти тускло освещенные покои на самом верху Тауэра, по-прежнему стоял там. Его уродливое, в оспинах, лицо не выражало никаких эмоций.

— Есть какая-то особая причина, почему вы пожелали знать о представлении Пьера де Понт-Экве, милорд?

— Я слышал прошлым вечером ваш разговор с моим отцом за столом. И заинтересовался.

Филипп кивнул, немного расслабившись.

— Кажется, слава этого трубадура ширится. Кроме вас, милорд, меня спрашивали о нем еще несколько человек. Однако боюсь, не смогу должным образом описать представление. Это надо видеть лично, хотя не каждому оно придется по вкусу. Я надеялся увидеть его снова, когда он будет выступать перед королем Людовиком в Париже, но, увы, боюсь, мой затянувшийся визит сюда не позволит это сделать.

— Расскажите о книге, — попросил Эдуард. — Она называется «Книга Грааля»?

— Да, — ответил Филипп. — На представлении он время от времени раскрывает ее и что-то читает. Именно из-за этой книги его обвиняют в ереси. — Молодой аристократ пожал плечами. — Впрочем, я никакого богохульства не заметил.