Перед рассветом брат Джозеф, самый пожилой капеллан, неуклюже проковылял на коленях к каждому тамплиеру по очереди, совершая соборование. Вместо масла для елеосвящения он использовал воду из бурдюка.

Когда первые лучи солнца коснулись вершин отдаленных гор, к тамплиерам явился Бейбарс со своими атабеками. Когда Джеймс объявил, что все тамплиеры выбрали смерть, ему показалось, что в глазах султана мелькнуло удивление и даже какой-то намек на уважение. Затем рыцарей, сержантов и капелланов, всего восемьдесят четыре человека, подняли на ноги, построили в колонну и вывели из лагеря, понукая медливших остриями сабель. Когда они достигли пустыря, всех снова заставили опуститься на колени.

Джеймс рассматривал воинов в золотистых плащах. Он ни разу не встречался со своим единомышленником в стане мамлюков, но знал по одежде, что среди этих людей его нет. Но все равно труд не пропал даром. Он прибыл на Святую землю совершить то, во что верил, и совершил ценой отказа от семьи и пожертвовав жизнью. Ему не дано увидеть результат, но, возможно, однажды увидят другие. На месте пролитой крови здесь вырастут цветы, и люди будут жить в любви и уважении друг к другу. Может быть, до этой поры доживет его сын.

И Джеймса вдруг охватило странное спокойствие.

— Будь ты проклят, иуда! — закричал Маттиус, пытаясь встать.

Джеймс быстро понял причину, приведшую друга в ярость. Неподалеку от Бейбарса стоял, наблюдая, как мамлюки готовят сабли, Лео, сирийский воин.

Маттиуса с трудом сдерживали четверо мамлюков.

— Я не предатель, — выкрикнул Лео. — Я в точности передал слова султана, как он их сказал, не ведая, что он нарушит обещание.

— А теперь стоишь рядом с нашими палачами?

— Я перешел в исламскую веру, — признался Лео. — Но ведь и вам дали возможность спасти жизнь. Вы сами выбрали смерть.

Маттиус заревел, как медведь в клетке.

— Перестань, брат! — взмолился Джеймс, более озабоченный расстройством друга, чем мамлюками, выстроившимися сзади с саблями в руках. Он схватил рыцаря за запястье. — Пожалуйста, Маттиус! Не умирай с такой яростью внутри. Лучше настрой душу на возвышенное!

Маттиус расслабился. Мамлюки его отпустили и отошли. Он встал на колени и закованными руками неловко вытер со щек пыль.

Когда Бейбарс приказал начать казнь, Джеймс посмотрел на друга:

— Я сожалею, брат, что мы так и не дошли до Иерусалима.

Маттиус хрипло рассмеялся:

— Что такое Святой город по сравнению с раем?

— Да пребудет с тобой Господь, мой друг.

— И с тобой.

Заработали сабли. Джеймс смотрел прямо перед собой на извивающуюся золотистой лентой реку Иордан и розовые горы на юге. Он впитывал в себя пейзаж, как путник последнюю каплю воды, перед тем как пересечь пустыню. Сабли легко справлялись с человеческой плотью. Экзекуция проходила почти беззвучно, лишь слабо похрустывали кости и хрящи да палачи негромко вскрикивали, отсекая очередную голову. В воздух поднялся тяжелый запах крови и мочи. Когда слетела голова командора, Джеймс закрыл глаза. Он начал думать о жене и трех дочерях в Шотландии, пытаясь взять с собой хотя бы частицу их образов. Храни их Господь. Еще два рыцаря пали, затем Маттиус. Джеймс представил сына в Париже, в белой рыцарской мантии. В этот момент порыв ветра рассеял смрад и принес запах китайских роз, взлохматил его волосы, охладил влажную кожу. Джеймс открыл глаза, улыбнулся и прошептал:

— Я горжусь тобой, Уильям.

В следующее мгновение над ним нависла сабля палача.

21

Таверна «Семь звезд», Париж

20 октября 1266 года

Гарин задумчиво наблюдал за длинными пальцами Адели.