У стен Сафеда, Иерусалимское королевство

23 июля 1266 года

Душная ночь обволокла тамплиеров. Первые несколько часов они стояли на коленях молча, каждый погружен в свои мысли. Рядом бормотали стражники, а из Сафеда доносились приглушенные крики. Там мамлюки резали мужчин, а женщин и детей загоняли в клети. Ближе к рассвету тишину разорвал голос командора:

— Пришло время.

Тамплиеры зашевелились, повернули к нему головы. Ярость покинула командора. Его голос звучал теперь хоть и хрипло, но спокойно.

— Да, пришла пора сделать выбор. Я уже принял решение, но мы — братья, и потому должны действовать как один.

Никто не произнес ни звука. Даже юные сержанты знали, какой это выбор.

— Двадцать лет прошло с тех пор, как я преклонил колени перед собранием капитула в Париже и был посвящен в рыцари-тамплиеры. За эти годы мне много раз случалось подвергать испытанию плоть, но никогда веру. Как, впрочем, и всем вам, братья, даже тем, кто никогда не носил рыцарскую мантию. — Сержанты постарше закивали. — Я не изменю своей клятве! — Голос командора дрогнул. — Не откажусь от Христа, даже если прикажет сам дьявол и вся его орда адова!

Рыцари и сержанты одобрительно забормотали.

— Мы с тобой, командор, — произнес капеллан. Он ласково глянул на испуганных юных сержантов. — Не страшитесь смерти, братья. В ней мы возродимся к новой жизни и получим воздаяние на небесах.

— А может, нам притвориться? — проговорил сержант дрожащими губами. — Скажем о согласии перейти в веру сарацин, а как доберемся до Акры, сразу отвергнем. Скажем об отказе от Христа, но в сердцах будем продолжать верить.

— Отказ от Христа, не важно: притворный или истинный — это чудовищное богохульство, — тихо произнес командор. — Для таких врата небесные заперты навеки. Мы не будем пресмыкаться перед врагом, а стойко примем судьбу и покажем сарацинам силу истинной веры. Плоть преходяща, дух вечен.

Сержант виновато опустил глаза.

После этого все почувствовали облегчение, даже те, кто пребывал в ужасе. Остаток ночи тамплиеры провели в молитвах и тихих беседах с близкими. Джеймс в отчаянии слушал, как рыцари рядом разговаривали с женами и детьми. Наконец вскинул глаза к постепенно светлеющему небу:

— Боже, как я сожалею!

Маттиус коснулся его плеча:

— О чем ты сожалеешь, брат?

Джеймс только сейчас осознал, что произнес эти слова вслух. Накрыл руку Маттиуса своей.

— О ненависти к собственному ребенку. Да, брат, я ненавидел сына за случившееся с моей дочерью, а себя — за эту ненависть. Я разорвал свое сердце пополам. Мне казалось, в тот день я потерял двоих детей. — Джеймс сжал руку Маттиуса. — Но это не так.

— Я не понял, Джеймс. Ты рассказывал, что твоя дочь утонула.

— Я был слишком эгоистичен. Решил отправиться на Святую землю для исполнения долга, сделать это и ради сына тоже, надеялся на его благодарность за это. Но я себя обманывал. Потому что на самом деле избегал долга перед сыном. Мне не следовало его оставлять. — Слеза стекла по щеке Джеймса, он стер ее кулаком. — Боже! Кто позаботится о моей семье?

Маттиус обнял его за плечи.

— Орден тамплиеров. О них позаботятся тамплиеры. — Он крепко обнял друга. — Не беспокойся.

Джеймс прислонился к груди рыцаря-гиганта, чувствуя себя беспомощным ребенком, и на несколько минут погрузился в судорожный полусон.