|
Даже если не придется воспользоваться им, подложу его под голову девочке вместо подушки. Жаль, пришлось оставить там, в заброшенной комнате, портфель со всем необходимым для торговых сделок. В нем тридцать каталогов туфель для прыжков, пятнадцать бланков-заказов и столько же талонов на получение памятных подарков – в общем, не такая уж ценность. Но портфель итальянской кожи жалко – купить новый мне не по карману. Ничего не поделаешь. Сам теперь не пойму, что вынудило меня пойти на такой расход. Что ж – в путь. Маршрут 8, 4, 8, 4, 3, 3, 2. Этот шифр поможет мне запомнить повороты, чтобы добраться до музея. – Я видела сон, будто протухло мыло. – Мыло не тухнет. – Почему? – Мыло, которое может протухнуть, – не мыло. Наверно, лучше взять тетрадь с собой, чем только из-за нее снова приходить в клинику; надо попытаться вынести ее отсюда. В ней появится необходимость, когда я буду приперт к стенке, и, оказавшись у меня под рукой, она сослужит мне хорошую службу. Засуну-ка ее между пружинами и подкладкой сиденья кресла-каталки. Ремонтировать его не надо, так что туда пока никто не заглянет. Дополнение Когда я, обхватив коляску с девочкой, вылез через щель в искусственном утесе, площадь перед музеем уже была забита машинами, владельцы которых приехали посмотреть на праздник. Почти не скрываясь, мы дошли до каменной лестницы. – Музей. Смотрите, на крыше шест для флага. – Это антенна. – Нет, шест. – Возможно, он служит и тем и другим. Вдруг у одной из машин кто-то сказал: – Разве бывает флагшток, на котором бы в праздник не развевался флаг. Этот голос, как моментально схватывающий клей, прилепил к земле мои туфли и колеса кресла-каталки. Боевой дух покинул меня, словно улетучившись сквозь выбитое дно бочонка. Нет, не может быть, подумал я и робко обернулся. О, как я жаждал обознаться! Увы, надежда моя не оправдалась. Это была секретарша заместителя директора. С набитой бумажной сумкой в руке, она стояла, натянуто улыбаясь. В бежевой кофте и юбке цвета какао (клыки, готовые разорвать меня, спрятаны), она выглядела неплохо. – Похоже, вам все было известно. – С каждым разом вы становитесь все догадливей. – На карту поставлена жизнь. – Я и стараюсь облегчить вашу задачу. Вам нужно… вот это?.. Секретарша глянула на меня исподлобья, прикусив нижнюю губу, и отвернула угол газеты, прикрывавшей бумажную сумку. Там лежал небрежно свернутый лоскут блекло-багровой ткани. Девочка вся напряглась, точно скованная судорогой. – Бедняжка. – Если не нужно, можете выбросить. Я разбила стекло шкафа в музее, украла и принесла вам… Секретарша подобрала валявшуюся под ногами ветку, брезгливо поддела ею багровую ткань и стала размахивать ею, как флагом. Лоскут напоминал багровый трупик раздавленной на шоссе кошки. – Это и есть мама, заболевшая извержением ваты? – Совсем как кусок старого фетра, бедняжка. И еще чем-то обрызгали от насекомых – без противогаза в руки не взять. Вдруг девочка со сдавленным криком вцепилась в багровую тряпку. И заплакала в голос. Опешив, секретарша попятилась, а я даже ощутил укол ревности – какое глубокое чувство у девочки. – Это она от радости… – Я бы и сам не отказался от такой любви. С помощью секретарши – она делала это без особого энтузиазма – мы развернули одеяло и накрыли им девочку. Мятая багровая тряпка никак не вязалась с функциональной красотой кресла. Девочка обеими руками впилась в одеяло и, откинув голову, сказала в нос: – Пахнет очень неприятно, что ж, ничего не поделаешь. Я обессилел. Усевшись на каменную ступеньку, я выпил с секретаршей банку тепловатой кока-колы. Девочке, поглощенной одеялом, было не до питья. |
