|
Я обессилел. Усевшись на каменную ступеньку, я выпил с секретаршей банку тепловатой кока-колы. Девочке, поглощенной одеялом, было не до питья. Секретарша, выставив голую ногу, прижала ее к моей. – У нас прямо пикник. Небо черное, как от внутреннего кровоизлияния, вот-вот пойдет дождь. Когда я бросил в траву пустую банку от кока-колы, раздался вопль какой-то женщины. И тут же откликнулась секретарша: – Отстань. Да, начало не ободряющее. Если так точно предугаданы все мои действия, на успех мне рассчитывать нечего. Придется поворачивать обратно – другого выхода нет. Мы пересекли площадь перед музеем и стали спускаться по асфальтированной дороге, огибавшей парк, но тут путь нам преградила целая колонна передвижных платформ, распространявших запах ацетилена. Мы решили пройти парком. Там по-прежнему было тихо. Время от времени в небо взмывали столбы белого дыма и слышался треск фейерверков. – По-моему, девочка выглядит сейчас так же, как до поступления в клинику. – Думаете, не хуже? – Весь вопрос в том, как долго смогут кости выдерживать давление внутренних органов. – Что вы имеете в виду? – Какую, по-вашему, форму примет зонт, если спицы вдруг начнут таять? Нечто подобное происходит и с девочкой. На площади у фонтана счастливые на вид музыканты, не желая больше репетировать, танцевали рок, похожий на танец бон в день поминовения усопших. Открыто было лишь несколько ларьков, где торговали золотыми рыбками и кустарными поделками. На скамейке сидели рядышком медсестра в бикини (и почему-то в форменной шапочке) – у нее были непомерно толстые ляжки – и одноногий мальчик с черной облезлой собачонкой; они неотрывно смотрели на брызги, срывавшиеся с упругих струй фонтана. Под ногами вода. В луже, нанесенной ветром из фонтана, билась розовая бабочка, величиной чуть ли не с маленькую птичку. – Холодно. Девочка передернула плечами. Прикрывавшее ее багровое одеяло выглядело как передничек на Дзидзо – покровителе детей и путников, стоящем у проселочной дороги. У меня вспотела шея. Через центральные ворота мы снова вышли из парка на дорогу. Вдруг, точно аромат, льющийся из лопнувшего мешочка с благовониями, начало вскипать оживление. Примерно на середине спускавшейся вниз бесконечной дороги начиналась подземная торговая улица, словно насквозь прорезавшая высокий холм. На арке, обрамленной неоновыми лампами, была выведена огромная надпись: «Поздравляем. Годовщина основания клиники. Михарасу Гиндза» . Девочка, выпростав из-под одеяла руки, радостно вскрикнула. Все вокруг заполонили сотни стоявших где попало машин, застывшие в ожидании несметные толпы – кого здесь только не было: служащие, молодежь в джинсовых шортах, врачи с медсестрами в белых халатах и даже больные, только что выбравшиеся из палат, в чем с первого взгляда убеждали их пижамы. Да, улица, по всему судя, необычная. Может, именно здесь и состоится празднество? – Не смешно ли – подземную улицу назвать «Михарасу Гиндза»? – Наверно, название местности – Михарасу: широкий обзор. А с этого холма, пожалуй, и Фудзи можно увидеть. – Вам не кажется это опасным? Ведь расширь они улицу еще немного, и достигли б фундамента старого здания клиники. – Ну, фундамент обычно кладут очень глубоко. – А разве подземная улица не глубже? – Вы, наверно, не представляете себе планировки этого здания: там, где вы прятались, – третий этаж старой клиники. – Да что вы? – Тогдашний директор приказал засыпать все больничные корпуса. Он страдал манией страха перед воздушными налетами или чем-то в этом роде… По земле застучали тяжелые крупные капли дождя. Девочка ловила их ртом и вдруг запела неприятно взрослым голосом. Может быть, это и впрямь была фраза из песни: – Как бы ни хмурилась погода, в моих воспоминаньях всегда ясное небо… Под напором толпы, которая, спасаясь от дождя, двинулась в подземную улицу, мы тоже нырнули под неоновую арку. |
