Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Жеребец коротко рассмеялся, мне было не до смеха. Вместо меня ему ответило прокатив-шееся по тиру эхо. Видимо, предполагалось, что конструкция потолка – чередование арок и па-раллелепипедов – будет способствовать поглощению звука, но она оказалась малоэффективной. А может быть, такая конструкция позволяла обойтись без несущих опор?
Проглотив, почти не жуя, бутерброд с ветчиной и латуком, жеребец, потягивая несладкий кофе, который я принес в термосе, заявил, что хочет еще немного потренироваться. Наверно, он так старается, готовясь к юбилею клиники, который должен состояться через четыре дня. Чтобы выйти победителем, он, кажется, намерен пока не обнаруживать себя, но в оставшиеся дни вряд ли кто-нибудь заглянет в тир, так что на этот счет можно быть совершенно спокойным.
Расследование, о котором я говорил, было поручено мне незадолго до того, как мы расста-лись. Мне вручили тетрадь и три кассеты. Тетрадь большого формата, бумага плотная – та самая тетрадь, в которой я теперь пишу. Как мне объяснили, на оборотной стороне кассеты обозначены шифр для связи «М-73Ф» и порядковый номер, в ней хранилась звукозапись слежки, сделанной с помощью подслушивающей аппаратуры, за объектом моего расследования.
Вся эта история представлялась мне весьма подозрительной. Хотя жеребец, видимо, распо-лагал какими-то сведениями, касающимися моей жены, однако делал вид, что ничего не знает. Это было отвратительно, но, подумал я, возможно, он теперь будет действовать иначе, и у меня отлегло от сердца. Как-никак с момента исчезновения жены прошло уже три дня. Убеждать себя, будто беспокоиться нечего, просто немыслимо. Я взял все, что он дал мне, и вернулся домой. И сразу же поставил кассету. Прослушивание заняло чуть больше двух часов. Потом еще около часа я сидел в задумчивости.
Мои надежды не оправдались. Во всей записи я не услышал голоса, даже отдаленно напоми-нающего голос жены. Да и не только ее, там вообще никакого женского голоса не было. Подслу-шивающая аппаратура и сыщики выискивали, выслеживали, разоблачали только мужчину. Цока-нье языком, покашливание, фальшивое пение, лай, униженная мольба, деланный смех, отрыжка, сморкание, робкие оправдания… все это – раздробленный на мелкие осколки и выставленный на всеобщее обозрение мужчина. Причем мужчина этот не кто иной, как я, мечущийся в поисках пропавшей жены.
Растерянность отступала, и волной накатывалась злоба. Все, что мне говорил жеребец, ока-залось сущей ерундой. Выходило даже, будто он меня дурачит. А вдруг он хотел сказать: прежде чем искать жену, найди самого себя? Но я не собираюсь заниматься таким безнадежным делом, я просто ищу жену. Искать же самого себя – все равно что карманнику украсть собственный бумаж-ник или сыщику надеть на себя наручники. Нет уж, благодарю покорно.
К тому же было предусмотрено обеспечение правдивости моих донесений. Например, чтобы я не искажал факты в выгодном для себя свете, по первому требованию я должен добровольно подвергаться проверке на детекторе лжи. Именно такое условие было выдвинуто. Далее меня обязали избегать собственных имен. Самого себя следовало именовать в третьем лице. Так, мне было велено себя называть «он», а его – «жеребец» и иметь дело только с ним. В общем, создавалось впечатление, будто мне забили рот кляпом. Чего он опасается?
Итак, я начинаю свои записи. Я не могу сказать, что делаю это против воли, лишь выполняя поручение. Да и жеребец, как мне показалось, сегодня утром был подчеркнуто искренним, стара-ясь, чтобы я не заметил его хитростей и уверток. Тренировался он изо всех сил, и на лице его, ко-гда он поручал мне провести расследование, было написано сострадание. И еще одного нельзя упускать из виду: именно тогда он впервые употребил слово «инцидент». Тем самым – пусть кос-венно – признав, что я нахожусь в чрезвычайно трудном положении. Это поразительное саморас-следование можно, пожалуй, рассматривать как подготовку к детальному иску.
Быстрый переход
Мы в Instagram