Мы вставили ключи, и мисс Биллингтон вынула мамин ящик из дальнего угла. Почти нежно опуская его на стол, она напомнила мне, что надо нажать на красную кнопку, когда я закончу, чтобы она могла вывести меня назад. И вышла.

Я рухнула в одно из гигантских кресел и позволила его кожаной утробе проглотить мое тело.

В ящичке лежали два конверта. Один большой, другой маленький. И слишком поздно было просить Вэйда их сжечь. Мое сердце ради разнообразия решило перестать биться и застыть. Ладони заледенели.

Я потянулась к большому коричневому конверту. Никаких отметок. Поддев ногтем клапан, я вытащила из конверта несколько листов.

Полицейский отчет об аварии, в которой погиб Так.

Я подпрыгнула и выронила листы, словно они горели. Кресло покатилось назад на своих колесиках, и я чуть не упала. Отчет и серия черно-белых фото спланировали на пол.

Там были фотографии.

Неужели Вэйду хватило жестокости отправить меня сюда?

Я не знаю, что сделает с тобой содержимое той ячейки, Томми, — причинит боль или отпустит на свободу. Я нагнулась и собрала сначала фотографии, одну за другой, рассматривая дымящийся черный скелет в машине Така.

В груди нарастала паника, приступ вопил: выпустите меня, выпустите.

Полицейский отчет застрял под колесиком кресла. Я вытащила его, осторожно, чтобы не порвать. Строчки расплывались, пока наконец мои глаза не потянулись, как иголка над блюдечком во время спиритического сеанса, к единственной паре слов.

Взрывное устройство.

Не авария.

Така взорвали.

Глава 33

Мой брат был убит.

И все покрывали убийство.

Моя семья.

Маршалы.

Даже полиция, что для нашего городка вообще немыслимо.

Меня тошнило, у меня кружилась голова, и все же я потянулась ко второму конверту. Белому деловому конверту, на котором жирным черным шрифтом был напечатан адрес моей матери. Обратного адреса не было. Марка Иллинойса.

А три листка в нем оказались вырванными из простого блокнота — сложены, разглажены, исписаны уверенным стильным почерком.

Пальцами я до сих пор чувствовала на них крошки из трещины в стене, или старой трубки, или где он там хранил эти листки в своей камере.

Дорогая Дженни, начиналось письмо.

Я разрешила себе поверить.

Джек Смит был прав.

Вначале она была Женовьевой.

* * *

Закончив читать письмо, я осознала три вещи.

Энтони Марчетти был сложным человеком.

Моя мать когда-то любила его.

А одиннадцатилетний мальчик, мой брат, оказался в центре событий.

Он был свидетелем.

Более тридцати лет назад, когда он делал домашнее задание в винном погребе бара, где мама работала официанткой и играла на пианино, Так услышал, как Аззо Кантини приказывает убить Фреда Беннета, агента под прикрытием, который собирался предотвратить его операцию по закупке героина.

К несчастью, Така увидели. Он, как и Фред Беннет, должен был умереть.

Энтони Марчетти признался в убийстве Беннетов, чтобы спасти моего брата. Чтобы спасти мою мать. Чтобы спасти меня, растущую у нее в животе. Он сделал это несмотря на то, что Кантини был его кровным врагом. Несмотря на то, что был невиновен.

Марчетти знал, что тот гангстер, тот монстр, не оставит Така в живых.

В конце концов, он сам был таким же монстром.

И он согласился сознаться в преступлении, которого не совершал, пошел на сделку со следствием — в обмен на то, что федералы обеспечат Таку и маме программу защиты свидетелей.

Федералы с радостью согласились. Им не терпелось закрыть то ужасное дело, наплевав на всевозможные несостыковки.