— Как твоя ма? — спросила она. — Передай, что я по ней скучаю. Последний кусок шоколадного пирога я завернула для Мэдди, так что не смей запускать в него вилку.

— Спасибо, Бэтти Лу. Мама все так же. Я передам ей привет. — Тоже часть ритуала. Мне нравилось, что для Бэтти Лу эти простые слова еще не потеряли смысла.

Пять минут спустя, жадно поедая по пути картошку-фри из верхнего контейнера, я вернулась на дорогу через город, проехала Дженьюари-лейн (странно, что в честь других месяцев улицы не называли), продуктовый магазин, затем ветеринарную клинику. Через несколько минут я свернула на дорогу, которая быстро видоизменилась: вместо гладкого черного асфальта под колесами оказались предательски плюющийся гравий и клубящаяся пыль. По ней я тряслась, пока вдалеке не показалось наше семейное ранчо, дом на вершине холма под защитой раскидистых дубов. Но, чтобы до него добраться, мне предстояло одолеть еще более неровную грунтовую дорогу, вьющуюся между полей, на которых прошло наше детство.

Я притормозила у двойного трейлера Сэди, который она любовно украсила разноцветными завитками с помощью краски из баллончиков. Свой временный дом Сэди поставила на потрясающе красивом участке земли. Тут здорово было наблюдать закаты, а еще отсюда открывался вид на зацементированный пруд, который сейчас сиял ярко-оранжевым, словно в него налили фанты.

Я впервые осознала, насколько Сэди и Мэдди уязвимы здесь, особенно по ночам, на этом открытом участке земли. Мишени.

Я вышла из пикапа и остановилась. Новый образец скульптуры возвышался надо мной фута на три — витая башня из разноцветных банок из-под колы и пива, полосок ржавой жести и бутылочных пробок, прикрепленных к старому столбу изгороди. Древняя кукла, которую я помнила еще по детской коллекции Сэди, венчала эту штуку, прикрученная проволокой. Кажется, куклу звали Молли. Ее светлые волосы и желтое платье видали и лучшие дни. А вот пустые голубые глаза оставались такими же жуткими.

Но, не считая куклы, скульптура была странно очаровательна, словно своеобразное дополнение к трейлеру, покрытому грубыми мазками в стиле поп-арт того же авторства. В ящиках для растений пышно разрослись маргаритки, белые петунии, мексиканский вереск — вполне процветающие, несмотря на сорокаградусную жару.

— Тебе нравится? — спросила Сэди, появляясь из-за скульптуры с кусачками в руках. Возможное оружие, заметила я, на случай, если Сэди оно понадобится. — Я назвала ее «прошлая ночь», в честь того свидания вслепую, которое устроила мне Ирэн. О чем она только думала? Ему как минимум пятьдесят. И у него всего пять волосин. А по дороге он уже пытался запустить свою лапу мне в джинсы. Хорошо, что я ношу стрейч и у него не получилось. — Она ткнула кусачками в сторону моих ног. — Отлично смотрится, кстати. Что случилось?

— Внутри, — уклонилась я.

Пока она собирала с земли свои инструменты, я составляла список наших физических различий. Сэди была не слишком высокой, зато длинноногой, как папа. Мы часто загорали с ней в бикини, вытянувшись на расшатанных садовых креслах и намазавшись «Криско» или детским маслом, а потом каждые полчаса сравнивали прогресс, сдвигая наши руки. Я вечно проигрывала. Сэди прожаривалась до золотистой корочки, а лучшее, что удавалось мне — розовый оттенок жвачки. Ее темные волосы были прямыми, как у меня и мамы, но она всегда безжалостно их состригала. Моей сестре повезло — или не повезло — унаследовать милые, открытые черты лица, которые бестолковые мужчины часто принимали за признак доступности.

Сегодня на ней была ее любимая летняя одежда. Заляпанные краской обрезанные шорты. Ярко-розовый топ, открывавший пару дюймов плоского живота. Дешевые пластиковые шлепанцы на последнем издыхании. Минимум макияжа. Широкая улыбка.