Когда мы были детьми, Бобби убеждал нас с Сэди, что на поле за амбаром инопланетяне рисуют свои круги (Ван Гогом на тракторе был сам Бобби), что в одном из ручьев на нашей территории живет древний монстр (на самом деле — беременный бобер) и что секретная составляющая напитка «Доктор Пеппер» содержит сливовый сок (что вполне может быть правдой). Бобби был мальчишкой со множеством странных увлечений. Он все лето бродил с пластиковым пакетом, куда складывал умирать черных мух, которых виртуозно ловил прямо в воздухе.

Мама говорила нам, что эта привычка вовсе не признак того, что Бобби вырастет серийным убийцей, и просила нас быть терпеливыми, потому что его папа плохо с ним обращался. Мама не говорила прямо, но мы знали. Мы видели шрамы и синяки на ногах Бобби — красноречивые признаки того, что родители до сих пор считают нормальным срывать ветки с деревьев и лупить ими маленьких мальчиков, идя против всех законов природы.

Когда пару лет назад меня спросили, почему я решила работать с детьми, ведь это предполагает серьезную эмоциональную вовлеченность, я, к собственному удивлению, ответила: «Из-за Бобби».

В одну из суббот, в те времена, когда я ходила в среднюю школу, мама вытащила нас посмотреть, как Бобби в качестве питчера принимает участие в игре Малой Лиги — на сорокаградусной жаре, — и лишь один-единственный раз он не смог послать мяч как положено. Его отец тогда заорал с трибуны: «Ты кусок дерьма!» и ушел, топая ногами, оставив Бобби на поле одного, без возможности доехать после игры домой. Бобби выбил трех оставшихся бэттеров. Позже его отец хвастался, что это он вдохновил сына своим воплем.

В тот день, когда Бобби рассказал нам о Таке и об этих картах, взрослые отправили нас во фруктовые сады, приказав набрать как минимум семьдесят пять персиков на брата. Бабушка предупредила, что если кому-то из нас придет в голову швыряться персиками, то нам все лето придется отрабатывать свою глупость на варке джема — работе горячей, полной пара, в ходе которой я ни разу не упустила шанса обжечься о кастрюлю, где стерилизовались банки.

Впрочем, Бобби мгновенно возместил нам с Сэди отсутствие развлечений, тут же влетев кубарем в свежую коровью лепешку. Ему в то время было десять, он был слишком крут, чтобы плакать, и потому отчаянно пытался сохранить лицо.

— Эй, а я слышал историю о вашем брате, — сказал он, когда мы дошли до пруда в стремлении ополоснуться.

— Не смей говорить о нашем брате. — Сэди стукнула его кулаком по руке. — Это неуважительно, он же мертв. И вообще — не твое дело. Боже, как ты воняешь!

— Не упоминай имя Господа всуе, — автоматически заметила я.

— Клянусь, эта история вам понравится. Она жуткая. Мама мне рассказала. Ну ладно вам! Это же из первых рук.

Мы с Сэди пожали плечами. Все истории Бобби были «из первых рук». Но нам так не хватало деталей, связанных с Таком, лицо которого исчезало из памяти, как фотография под водой. Он умер, когда мне было шесть, а Сэди только три.

Это мама была виновата. Она никогда не рассказывала нам о брате. Она стерла все признаки его существования, убрала из дома все фотографии с ним.

Мы присели, давая Бобби просушиться, но при этом усадили его на достаточном расстоянии — чтоб не пахло.

— Ну давай, — скомандовала я.

— Мама говорит, что ваша бабушка добрая баптистка, но ей часто приходится бороться с духами. Они приходят к ней по ночам, во сне. Даже медиум с техасской ярмарки говорил, что ваша бабушка одна из них, даже более сильная. Вы вообще знаете, что ваша бабушка может угадывать будущее по картам? Мама говорила, что она даже торнадо может предсказать.