Достаточно ли я о ней заботилась?

Прежде чем ее спасли, Кристи почти год прожила с сутенером, избивавшим ее каждый день. К нам, на Хэло, она приехала почти в эмоциональной коме. Пару раз в конюшнях, когда я слишком уж старалась заставить ее сесть на коня, Кристи падала в обморок мне под ноги.

Но, кажется, я смогла. Десять уроков спустя она сумела оседлать коня. Еще восемнадцать уроков — и она сидела верхом больше пяти секунд. Спустя двадцать пять уроков она шагом проехала по загону, а я вела ее коня под уздцы. После тридцати занятий она сама смогла проехать пятьдесят ярдов туда и назад. До рыси мы с ней не добрались, но и все вышеперечисленное вполне достойно быть объявленным как победа.

Да, наверное, я была достаточно хороша, потому что Кристи добилась успехов не только в конюшне, но и вне ее. В последний день она обняла меня на прощание, пока социальный работник и ее новая приемная семья нервно ждали ее у микроавтобуса «вольво». Кристи сказала, что я изменила ее жизнь. Что она никогда меня не забудет.

Так что заботилась я хорошо.

Но я не до конца понимала. Я понятия не имела, каково это — задыхаться и чувствовать, как тело и мозг одновременно сопротивляются душе.

Беспомощность.

Желание сбежать.

Я не понимала этого.

До последнего времени.

* * *

После ленча я вернулась в дом, открыла дверь в папин домашний кабинет и включила его копир. Через три часа Джек Смит снова будет наступать мне на пятки.

Он пообещал приехать ко мне на ранчо и привезти свои заметки с файлами по делу Марчетти. Я же обещала поделиться содержимым банковской ячейки.

И не сказала Джеку, что на ранчо к нам присоединится Лайл. Тот сам хотел получить копии чеков и газетных статей и был не против приехать за ними ко мне. Мы оба согласились, что заниматься копированием посреди полной любопытных глаз редакции будет немного глупо. К тому же Лайлу не терпелось посмотреть на Джека.

Что до меня, то я хотела заняться этими вырезками сама, прежде чем они оба сюда нагрянут.

Я оставила макбук заряжаться и разложила на мамином столе семь пожелтевших статей. Лучи послеполуденного солнца из окна окутывали меня, как свет софита, согревая и успокаивая.

Моя мама любила загадки. Все ребята из младшей школы обожали собираться у нас на Хэллоуин, потому что она устраивала невероятно интересную охоту за сокровищами.

Где смерть и красная кровь веками играют в любовь. Записка с подсказкой обнаруживалась в шипах розового куста. Единственное место, где гибель идет раньше жизни. И следующая бумажка находилась в старом словаре, на странице с буквой «Г».

Я заставила себя вынырнуть из омута воспоминаний. Мамин интеллект исчез — пшик, словно его засосало пылесосом, осталась лишь пара чудом уцелевших пыльных катышков и я, отчаянно пытающаяся разгадать главную загадку ее жизни.

Газетные вырезки скрывали нечто крайне важное для нее, в этом я не сомневалась.

Я начала с убитой девушки из Оклахомы. Вылинявшее фото Дженнифер Куган было почти неразличимо, но она явно была красавицей, а на ее голове виднелась корона. Заголовок оказался грубым и строго-деловитым: «Студентка университета изнасилована, застрелена, сброшена в Литтл-Ривер». Бесчувственный подзаголовок уточнял: «По словам полиции, финалистка конкурса “Мисс Национальный Тинейджер” изуродована до неузнаваемости».

Двадцать пять лет назад, в последнюю ночь ее жизни, Дженнифер Куган исполнилось девятнадцать. Она только что закончила первый курс Университета Оклахомы и подрабатывала официанткой, вернувшись на лето в родительский дом в Идабель. Родной городок казался ей в то лето самым безопасным местом на земле, но таковым не являлся. Отработав вечернюю смену в местном ресторане «Кедровый Дом», она подошла к своему голубому кабриолету 72-го года выпуска и встретилась с Дьяволом, тем самым, о котором баптистский проповедник предупреждал ее каждое воскресенье.