Телефон автоматически переключился на второе сообщение, зачирикал женский голос, и я поспешно поднесла его к уху.

— Эээ, ты меня не знаешь, я Чарла Поласки? — Она взвизгнула в конце фразы, превратив ее в вопрос. — Я тут в тюрьме, в Одессе. Но я не виновата. Я хочу, чтобы люди об этом знали. Меня обвиняют в том, что я застрелила своего долбанутого мужа, но, если бы я решила его убить, я бы взяла нож, которым он потрошит оленей, и резала бы его очень, очень медленно, начиная с мерзкой мозоли на пальце, которая меня бесила, когда мы трахались. Это уж точно. Но если к делу…

И тишина. Пустота. Звонок оборвался.

Телефон снова зажужжал. Пробивался новый звонок.

— Алло, — сказала я.

— Ух ты, а я не думала, что ты ответишь.

Голос нельзя было не узнать. Скрипучий, визжащий, противный, как первые попытки семилетнего ребенка сыграть на скрипке. Или как кряканье утки с техасским акцентом.

— Чарла?

— Ух ты, это стремно. Ты откуда меня знаешь?

— Вы только что оставили мне сообщение, — нетерпеливо сказала я.

— А, так ты получила. Ты прости, что я отключилась, но сучка Бекки явилась, а я не хочу, чтоб она подслушала. Она через две камеры от меня и маму продаст за пакетик «Скиттлз».

— Кажется, вы ошиблись номером…

— Не, не ошиблась. Он написал мне его на руке несмытым маркером. Ты Томми, да?

Несмываемым, подумала я, а она не стала ждать ответа.

— Ну, короче, да. С тобой там кто-то есть?

— Да. То есть нет, не прямо рядом со мной, я в туалете.

— О. А мне уже два года не дают посрать в одиночестве. Душу бы за свой туалет продала. Ну, я быстро. Тебе все равно лучше отвечать «да» или «нет», на случай, если кто слушает. Они очень сильно настаивали, чтоб я никому не говорила.

Ее голос начал дрожать.

— Тот жуткий охранник из предупредительного пришел ко мне вчера ночью. И сказал, что свое право на телефонный звонок мне лучше использовать, чтобы передать тебе сообщение от здешнего новенького. Сказал, что мне будет очень плохо, если я откажусь.

— Это безумие, — пробормотала я, уже занося палец над кнопкой завершения звонка.

— Твой отец, — сказала Чарла. — Твой отец просил передать: «Никому не верь». И что он защищает тебя. Что, блин, у тебя за папаша? И какого черта меня выбрали, чтоб звонить?

Пауза, затем «ой» и щелчок.

— Чарла? Чарла?!

В трубке повисла тишина.

Глава 15

К тому времени как я в третий раз протерла лицо мокрым полотенцем, Лайл уже грохотал в дверь ванной.

— Томми? Ты в порядке? Извини. Я знаю, что это невежливо. Я беспокоюсь. Прошло уже двадцать минут.

Я открыла дверь и попыталась улыбнуться.

Что означает ваше «никому не верь», мистер Марчетти?

Список включает Лайла? Хадсона?

— Конечно, — ответила я, бросая полотенце на раковину. — Я в порядке. Где Джек?

— Уехал. Кое-что расследовать.

— Это замечательно, — отрешенно пробормотала я. — Что ты о нем думаешь?

— Он действует совершенно не так, как знакомые мне репортеры.

— Но ты доверил ему мамино дело.

— Не повредит. Зачем с ним ссориться? У «Техас Мансли» достойная репутация.