Я задремала, а когда снова открыла глаза, в папином кресле сидел кто-то темный и неразличимый.

В руке силуэта виднелась какая-то вещь.

— На пару секунд ты напугала даже меня, — сказал Джек Смит. — Я стучал. И несколько раз звал тебя по имени.

Он указал глазами на бутылочку с лекарством, стоявшую на кофейном столике рядом с пустым бокалом.

— Сколько ты приняла?

— Меньше смертельной дозы. — Я попыталась выбраться из тумана. Как он сюда проник? Объект в его руке казался мне маленькой банкой с кровью.

Джек убрал лекарство подальше от меня, на каминную полку.

— Я сделал отличный соус «Прего». — Он отсалютовал мне банкой. Я заметила, что он сменил повязку. На ярко-синюю. — Как насчет обеда? Я приехал, чтобы вместе с тобой кое-что разобрать.

Для исследований я точно была не в форме.

Но, к своему удивлению, умирала от голода.

— Давай, — сказала я, закрывая глаза.

Джеку, похоже, совсем не требовалась помощь на кухне, да и я была не в состоянии ему помогать. Он отлично справился с приготовлением салата «Цезарь», теплого французского хлеба и довольно неплохого «томленого» соуса с целой горой тертого пармезана. И принес наши тарелки на двух старых подносах с изображениями «Битлз», которые нашел в кладовой.

Мне не хотелось думать о том, где Джек научился такой простой и теплой заботе, потому что я не хотела воспринимать его как живого человека с чувствами и эмоциями. Одномерного Джека-придурка мне было достаточно.

Он намекнул, что не против остаться на ночь, чтобы мы могли взяться за работу с самого раннего утра. В лекарственном тумане это показалось мне вполне логичным. Мы, как цивилизованная разведенная пара, сошлись на том, что он может занять гостевую комнату на первом этаже. Я сказала ему, где лежат простыни. Стелить для него постель было бы слишком душевно, и я не знала, насколько крепко держусь на ногах. Он настоял на том, что на кухне уберет сам, и позже, когда я укуталась в одеяльце с Кроликом Питером и прикрыла веки, продолжая следить за матчем, он написал своему боссу.

Когда Джек устроился смотреть восьмой иннинг провала «Рейнджеров», я заставила себя подняться.

— Расскажи потом, чем закончится, — сказала я ему. — А я спать.

— Я с тобой. Помогу тебе подняться по ступенькам.

Я пожала плечами и направилась к лестнице, закинув угол одеяла на плечо на манер римской тоги. Джек подхватил меня, когда я оступилась за пару ступенек до финиша.

В своей спальне я сбросила с кровати одежду и рухнула на постель, не поправляя простыни и не собираясь никому желать спокойной ночи.

Меня снова затягивало сонное море, и лишь одна мысль успела пробиться на поверхность.

Разве не очевидно, что Энтони Марчетти предупреждал меня о Джеке?

Разве репортер не поехал бы заниматься расследованием с другим репортером? Или не взялся бы за дело сам? Какого черта я позволила себе потерять осторожность?

Джек повозился у окна, проверяя защелку и опуская занавески, а затем целенаправленно двинулся к кровати.

Подался вперед, нависая надо мной.

Я хотела запротестовать, но не могла.

Он крепко ухватил меня за запястье.

Проверил мой пульс.

Последнее, что я помню, это силуэт Джека на фоне светлого квадрата: он прислонился к дверному косяку моей комнаты.