Я думала об этом, одновременно осознавая, кто такая Розалина Марчетти. Гениальный манипулятор и патологическая лгунья.

Я задала еще один вопрос, чтобы ее проверить.

— Когда вы обняли меня на террасе, вы же искали на мне микрофон?

— Конечно, — ответила Розалина. — Всегда лучше подстраховаться.

Глава 18

Я подставила спину тугим струям шикарного водного массажа в душе отеля. Мы с Розалиной расстались на вполне приемлемой ноте, учитывая все обстоятельства, — не врагами и не друзьями.

Она, похоже, была довольна тем, что я хотя бы поговорю с Марчетти. Я ничего не обещала по поводу пальца, но уложила его в сумочку, даже не думая о том, чтобы открыть коробку, по крайней мере пока, и уж точно не у нее на глазах.

Розалина позволила мне покинуть свои владения по вьющейся тропинке, куда менее драматично, чем обустроила мой вход. Я опоздала на две минуты, но таксист ждал.

Несмотря на кажущуюся лживость, детали в рассказах Джека и Розалины сходились так четко, что это невозможно было игнорировать. Я повернулась и подставила лицо напору горячей воды, мысленно возвращаясь к Сэди и нашему вчерашнему разговору в больнице.

Я отправилась туда проведать маму, но на самом деле мне нужна была поддержка Сэди — перед поездкой в Чикаго мне нужно было, чтобы младшая сестричка уверила меня, что все будет хорошо. Мы сидели в кабинке больничного кафетерия, пили черный кофе, налитый со дна графина, и пытались справиться с куском сухого лимонного пирога, который спасали лишь капельки белого крема.

И я рассказала ей обо всем: о моем тюремном свидании с Энтони Марчетти, о подробностях нераскрытого убийства Дженнифер Куган, о маленькой девочке с моим номером социального страхования, похороненной в Чикаго, о фотографии Алисы Беннет, убитой вместе со всей семьей во время мафиозных разборок тридцать лет назад, о почти смешных предупреждениях от писклявой убийцы собственного мужа, ждущей приговора суда. Поделилась подозрениями о том, что Джек Смит вовсе не тот, кем притворяется.

— Три маленькие девочки, — задумчиво сказала Сэди, расплющивая вилкой последние крошки пирога. — Если считать пропавшую дочь Розалины.

С этой точки зрения я на историю не смотрела. А Сэди всегда умела слегка повернуть конструкцию, чтобы мой взгляд уперся в недостающее.

Ее длинные ноги были вытянуты в проход. На ней была тугая белая футболка, джинсы с низкой посадкой, перехваченные кожаным ремнем в стиле вестерн; коричневые шлепанцы, розовый лак на ногтях ступней, маргаритки на нем — творчество Мэдди. Серебряные серьги-колечки, весь макияж — лишь тонкая подводка, коротко стриженые волосы, которые она то и дело лохматила пальцами, усталые голубые глаза… И все же парень, протиравший пол через два столика от нас, не мог отвести от нее глаз.

Она завораживала. Возможно, таково проклятие всех женщин МакКлауд, или проклятие тех, кто с нами когда-либо пересекался.

А позже на приподнятой градусов на сорок больничной койке между нами неподвижно лежала мама, накачанная лекарствами. Капельница тихонько снабжала ее полезными веществами, а линии на кардиомониторе топорщились знакомым рисунком. Она была слишком молода для такого финала. Некоторым людям суждено прожить самую значимую часть жизни за краткий, очень насыщенный отрезок времени. Возможно, мама была из таких людей. Возможно, думала я, она прожила ту самую часть своей жизни еще до того, как я родилась.

— Поверить не могу, что она нам столько врала, — сказала я Сэди, нарушив давящую тишину. — И папа тоже.