Хадсон.

Вернулся из похода к отельному автомату, добыл себе колу. Не припоминаю, чтобы давала ему ключ.

— Где охрана, мать ее? — злобно спросил он.

— Ты хоть когда-нибудь, хоть раз можешь войти тихо? — Я выскочила из-за шторы, пытаясь утихомирить сердце. — Понятия не имею, куда подевалась охрана.

— Сейчас проверим.

Он вытащил телефон.

— Агент Воринг? Хадсон Бэрд.

Даже с расстояния в четыре фута я слышала, как непрерывно щебечет женский голос.

— Ладно, — сказал наконец Хадсон. — Да. Я хочу присутствовать. Через двадцать минут. Что с номером Томми? Жаль это слышать. Ага. Согласен. Она может оставаться в номере, пока я не вернусь.

Вот эта последняя фраза меня разозлила.

— Спасибо. Скоро буду. — Он сунул телефон обратно в чехол на поясе. Я заметила, что за пояс заткнута кобура пистолета, и поняла его сегодняшний выбор — свободная футболка. В Техасе подобные сразу выдавали «заряженного» носителя.

— Появился адвокат Луи. Они пригласили меня присутствовать на втором этапе допроса. Твою охрану отозвали на стрельбу в школе. — Он вскинул руку, увидев выражение моего лица. — Сильно пострадавших нет. Что до Луи, то сейчас ты здесь в безопасности. Его поймали на месте преступления. Им достаточно добиться признания. Мне кажется, они используют попытку твоего похищения, чтобы наказать Луи за кое-что потяжелее. К примеру, семейный наркобизнес.

Он вытащил верхний ящик комода и вынул из него Библию Гедеона, синюю с золотым тиснением. В идеальном состоянии, словно ее никто никогда не открывал. С 1908 года, когда баптисты начали раскладывать эти библии в номерах отелей. Гедеон, насколько я помнила, во всем повиновался Богу. Несмотря ни на что.

— Поклянись, что останешься в номере. И что закроешься изнутри на задвижку, когда я уйду.

Крутой военный парень стоял передо мной с Библией в руках.

Просил меня.

— Поклянись на этой Библии душой Девы Марии.

Я забыла, что он ревностный католик. А он забыл, что мне нельзя доверять, даже если дело касается Библии.

Я слегка кивнула.

Он посмотрел на часы.

— Я вернусь к пяти. К тому времени нам уже обеспечат охрану в аэропорту.

Как только он вышел, я глубоко вздохнула, наслаждаясь ощущением чисто убранного номера, и напомнила себе оставить большие чаевые уставшей горничной, которую я повстречала в холле.

А потом мне представились крошечные косточки пальца, попадающие под всевидящее око сканера в аэропорту. В ванной я уложила коробочку в косметичку, надеясь, что палец затеряется в мешанине цилиндров с помадой и тушью.

Мне не терпелось выбраться из номера. Но вместо этого я открыла ноутбук, сунула в него старую флешку, которую раскопала на дне сумки, скопировала слайд-шоу и осторожно спрятала флешку в маленьком боковом отделении, закрыв его на молнию.

С куда меньшим энтузиазмом я взялась за холщовую сумку из библиотеки, в которую были небрежно засунуты сделанные вчера копии статей. Я тщательно разделила истории о похищении Адрианы Марчетти и статьи по делу об убийстве Фреда Беннета, затем разложила их в хронологическом порядке и подчеркнула маркером имена людей, чьи воспоминания можно было выудить позже. Список телефонных номеров, которые нужно узнать. Это было похоже на чистку духовки — нудная работа в сочетании с мрачным осознанием того, что результат не удержится, а если так, то зачем морочить себе голову?

Я снова села за ноутбук и ввела в поисковике «Гизелла Руссо». За пять минут нашелся некролог, датированный 1982 годом. У Гизеллы остались мать и две младшие сестры. Вместо цветов семья попросила сделать пожертвования местной католической церкви, ведущей кампанию против наркотиков.