Изменить размер шрифта - +
Если вы умная женщина, вы нам просто расскажете, как все было. Большая часть нам уже все равно известна. Мы знаем, что мадам Борепо, прикрываясь своей деятельностью в «Фойе дю Сольдат», занималась переправкой через границу английских солдат. От вас мы хотим лишь услышать кое-какие подробности для протокола.

Часто охватывавшая меня прежде паника — порой лишь при одной мысли об аресте — теперь удивительным образом отсутствовала, и я соображала быстро и легко. Их появление в нашей квартире и мой допрос свидетельствовали не о том, что у немцев есть вся информация, но что они хотят ее получить.

— Мне очень жаль,— сухо ответила я,— но мне ничего не известно ни о какой подобной деятельности мадам Борепо.

На стене напротив меня висели электрические часы, и они показывали, что скоро к нам домой должен был прийти отец Кристиан. Он гюзвонит в дверь и шутливо, как это он обычно делал, закричит:

— Со мной несколько голодных парней, мадам! Я могу пригласить их к обеду? — и тут увидит — слишком поздно,— что дверь открывает незнакомый человек.

Доктор Хагер, добиваясь моих признаний, то уговаривал меня, то угрожал, пока в 12 часов не зазвонил телефон. Подняв трубку, он несколько секунд слушал, торжествующе глядя на меня, затем сказал:

— Немедленно ведите его сюда,— и тут же торопливо поправился,— нет, ждите других визитеров. Я пришлю кого-нибудь.

Положив трубку, доктор Хагер ухмыляясь спросил:

— Вы, наверное, замечали, миссис Шибер, что, когда рвется жемчужная нитка, вслед за первой падают и все остальные жемчужины?

— Здравствуйте, миссис Шибер,— приветствовал меня отец Кристиан, когда его ввели в комнату.

— Значит, вы знаете ее? — спросил Хагер.

— Конечно,— подтвердил отец Кристиан.— Я хотел увидеться с мадам Борепо, которая помогала мне с ремонтом нашей церкви, но был арестован. Я совершенно не понимаю, что все это значит.

Так я услышала все, что мне было нужно. Он тоже все отрицал. Нас допрашивали несколько часов, но мы продолжали придерживаться версии наших отношений, высказанной отцом Кристианом. Наконец в шесть часов допрос закончился, и Хагер, вызвав охранника, сказал ему:

— Женщина остается для дальнейшего расследования.

Две недели я провела в качестве заключенной под

№ 1876 в немецкой военной тюрьме на рю Шерше-Миди. В камере, которую я делила с тремя другими арестованными женщинами, стояли четыре грязные койки так плотно, что ходить места уже не было. Еще дважды меня вызывали в кабинет к доктору Хагеру, который задавал мне сотни вопросов. Затем, к моему удивлению, 14 декабря он, весело улыбаясь, сообщил, что меня освобождают. Озадаченная и охваченная подозрениями, я получила документы об освобождении и вышла из тюрьмы на свежий воздух улицы Шерше-Миди.

Мадам Бегле, когда я постучалась к ней в комнатку, сразу не узнала меня. Затем на ее глазах появились слезы, и она воскликнула:

— Боже, что они с вами сделали, миссис Шибер?!

Ни Китти, ни Шансель, сказала мадам Бегле, не появлялись. Анри Борепо она также не видела. Должно быть, он благополучно вернулся в неоккупированную зону. Из-за двери своей комнатки она видела, как арестовали отца Кристиана — с ним никого не было, он пришел один. Марго тоже арестовали, но потом полиция ее отпустила, и она вернулась к себе в Бретань.

Куда бы я ни направлялась в течение последующих нескольких дней, я постоянно ощущала присутствие «хвоста», следовавшего за мной по пятам. И вот однажды, когда я проходила мимо выхода станции метро, оттуда появился Шансель и направился в мою сторону. Первой моей реакцией была радость: «Он еще на свободе!» Но я тут же спохватилась: «Я не должна показывать, что знаю его!»

Мой «хвост» из гестапо был совсем близко.

Быстрый переход